Читаем Мой враг – королева полностью

Наступил день, когда была моя очередь быть представленной Ее Величеству. Я так ярко запомнила этот день, что могу описать любую деталь платья, в которое я была облачена. Это было платье из шелка глубокого синего цвета, пышное, с юбкой в форме колокола и рукавами в прорезях. Лиф туго обхватывал талию, и мать дала мне свой любимый пояс с драгоценными камнями для торжественного случая. Она сказала, что пояс принесет мне удачу. Много лет спустя я должна была признать, что это так и было. Я желала поехать с непокрытыми волосами, потому что очень гордилась ими, однако мать решила, что более прилично случаю будет надеть модный французский капор. Я чуть поспорила, поскольку вуаль, спускавшаяся сзади, совсем скрывала мою главную гордость – волосы, но пришлось согласиться, ибо мать нервничала о том, какое впечатление я произведу на королеву. Она сказала, что если королева будет недовольна, это подорвет не только мои шансы, но и шансы всех остальных сестер.

То, что поразило меня более всего в ту памятную первую встречу с королевой – это ее властная манера, и именно с той встречи, хотя ни одна не нас тогда об этом не догадывалась, наши жизни тесно переплелись. Она сыграла в моей жизни роль более важную, чем кто-либо другой, исключая, возможно, лишь Роберта; и моя роль в ее жизни, несмотря на богатое событиями время ее правления, была значительной.

Вне сомнения, я была в то время слишком наивной, несмотря на мои старания показаться искушенной в жизни.

Годы германской эмиграции ничего не дали мне для моего познания жизни, однако, я сразу же увидела в Елизавете то, что отличало ее от других. Ее короткая жизнь, и я знала это, была наполнена ужасным опытом, достаточным для того, чтобы навсегда сломить другого человека. Она была на волосок от смерти, и сейчас все еще жила в тени этой опасности. Совсем недавно она была узницей Тауэра, и топор палача в любую минуту был готов опуститься на ее нежную шею. Ей не было и трех лет, когда была казнена ее мать. Могла ли она помнить это? Было что-то такое в ее больших светло-карих глазах, что заставляло предположить, что она помнила все и что она изо всего извлекала урок. Она напоминала школьницу в детской: так не по годам умна и осторожна она была. Да, она помнила все – вот почему, возможно, смерть, следуя на ней по пятам, никогда не смогла поймать ее в свои сети. Она была королевой всем свои обликом, и стоило побыть рядом с ней совсем недолго, чтобы понять, что она несла свое королевское величие совершенно естественно, будто она готовилась к этой роли всю жизнь (как оно и было на самом деле). Она была стройна и имела гордую, прямую осанку. Белизну и нежность кожи она унаследовала от своего отца. Ее мать, очень элегантная женщина, была темноволосой и смуглой. Это я, а не Елизавета, унаследовала темные глаза, которые всегда признавались схожими с глазами моей бабки, Марии Болейн, однако волосы мои, пышные и волнистые, имели цвет меда. Напрасно было бы отрицать, что такая комбинация внешних достоинств имела неотразимое очарование, и я очень скоро поняла это сама. Я видела портреты Болейнов, и видела, что Елизавета во внешности ничего не унаследовала от матери, кроме, возможно, величественного облика, а также ума, которым, несомненно, должна была обладать ее мать, чтобы настолько очаровать короля, что он разорвал отношения с Римом и оставил свою испанскую жену королевских кровей ради нее.

Волосы Елизаветы были золотистого цвета с рыжими искрами. Я много слышала о том, что в натуре ее отца был некий магнетизм, который притягивал людей, невзирая на его жестокость, и тот же магнетизм был и в ней. Только в ее случае вместе с магнетизмом она унаследовала и очарование женственности, перешедшее к ней от матери.

В первый же момент встречи я поняла, что представляла ее себе правильно, и одновременно, – что она симпатизирует мне. Ее привлекла моя живость, мой необычный цвет кожи и волос, за которые меня всюду считали красавицей.

– Ты весьма похожа на свою бабушку, – сказала мне как-то мать. – Тебе следует остерегаться собственного характера.

Я знала, что она имеет в виду: мужчины находили и будут находить меня привлекательной, так же, как и Марию Болейн, и мне не следовало обольщаться их ухаживаниями и вниманием там, где они мне не сулили ничего. Но это была перспектива, очень заманчивая для меня, и это же являлось одной из причин, по которой я так желала поскорее быть представленной двору.

Королева сидела в большом резном кресле, похожем на трон, и матушка подвела меня к ней.

– Ваше Величество, позвольте представить Вам мою Дочь Летицию. Мы в семье зовем ее Леттис.

Я присела в поклоне, не поднимая глаз, как меня учили, делая вид, что не в силах поднять их, потрясенная сиянием и величием Королевы.

– Тогда и я стану так звать ее, – сказала королева. – Леттис, встань и подойди поближе, чтобы я смогла рассмотреть тебя.

Близорукость делала ее зрачки огромными. Подойдя ближе, я была изумлена нежностью и белизной ее кожи. Едва заметные брови и ресницы придавали ее лицу выражение удивления.