Читаем Мой визави полностью

− Узнать, как твои дела. Трубку не поднимаешь, на сообщения не отвечаешь. А пожрать что-нибудь дашь?

− Ты, как мужик после смены на заводе.

− Бл*, ты меня раскусила. Во мне живёт хмурый сантехник Валера. Люська-а, жрать есть чё?

− Руки мой и садись за стол, Валера, − Настя, смеясь, уходит в ванную, выдавая ещё пару перлов, парадируя зычный мужской голос. Улыбаюсь, впервые за эти дни. После ужина, курим на балконе. Разговаривать мне не особо хочется, поэтому большей частью слушаю щебетание Баевой.

− Тебе Стас звонил? – отрицательно качаю головой, умалчивая о том, что он не ответил ни на один мой звонок и ни на одно сообщение. – Ну и не расстраивайся, хрен с ним. Мужики, как трамваи. Один ушёл, значит, второй на подходе.

Проводив Настю, сотый раз проверяю свой телефон. Снова ничего. Мысль поехать самой к Стасу пульсирует в сознании, но я не решаюсь. Отчего-то кажется, что я не имею на это права. Мне было стыдно за случившееся в клубе, а ещё мне было страшно, очень. Отходняк после той таблетки был жёстким. Но даже не в этом дело, а в том, что я прекрасно понимаю, что я могу просто сорваться и увязнуть в этом, решить вкинуться ещё раз. Я чувствовала внутри себя ту грань, через которую я могла с лёгкостью перешагнуть. Она была слишком незначительной, чтобы в случае очередного эмоционального срыва удержать меня в рамках. Это страшно − осознавать собственную слабость. Невесёлые мысли прерывает звонок в дверь. Вытираю руки о полотенце и спешу к двери. Стас. Сердце заходится в учащенном такте, а от удивления слова застревают в горле. Делаю шаг назад, пропуская его в квартиру.

− Твои вещи, – он ставит большую сумку на пол у шкафа и тут же разворачивается, чтобы уйти.

− Стас, − ловлю его за руку, − дай мне пару минут, – он смотрит на мои пальцы с некой брезгливостью, и я разжимаю захват, делая шаг назад.

− Для чего?

− Извиниться.

− Не зачем, Дин. Что нового ты мне можешь сказать? – он прислоняется плечом к стене, словно ему неимоверно скучно. − Ничего. Да и мне тебе ответить нечего. Могу только пожелать вырасти и повзрослеть. Потому что ни одному мужику не интересно нянчится с истеричным, непредсказуемым подростком, – он говорит без злости и смотрит так равнодушно, с таким разочарованием во взгляде, что все внутренности сдавливает до боли в ребрах, вздохнуть сложно. Он не язвит, в его голосе нет ни намека на иронию. Он не отчитывает, не учит, он просто произносит то, что думает, то, к чему он пришёл за эти дни. И он прав. Сама виновата, некого винить… Стас выходит из квартиры, аккуратно закрыв за собой дверь. Приваливаюсь спиной к стене, понимая, что он больше не появится в моей жизни, он так решил. И мне больно именно от этого. Больно, потому что привязалась к нему сильней, чем думала. Снова увязла в человеке так глубоко, что и сама не заметила.

Сгибаясь от беззвучных рыданий и горьких всхлипов, задушенных собственной ладонью, оседаю на пол. Больно…

***

Человек употребляет и бухает, потому что хочет этого, ему это нравится. Всё остальное: рассказы о сложной жизни и нескончаемых проблемах − это попытка придумать себе оправдание, и не более. И сколько бы ты не старался повлиять на ситуацию, изменить видение, ничего не поменяется, пока человек сам этого не захочет. Тут всего лишь надо уважать чужую волю и отойти в сторону. Что я и сделал. Мне есть кому объяснять прописные истины. Есть, кого воспитывать. Попытка вложить в голову уже взрослому человеку, «что такое хорошо, что такое плохо», изначально обречена на провал. У каждого своё видение жизни. К сожалению, эта константа Дины с моей не совпадает. Машины медленно тащились по проспекту, но сегодня это не раздражало, на душе было муторно. Разочарование отравляло. Я не мог её винить. В её возрасте я тоже зажигал жёстко. Но, во-первых, как бы это не звучало, я − мужчина, а во-вторых, никогда не закидывался дурью ни в каком её проявлении. Это было табу. Позволить человеку без жёстких границ находиться рядом со своим ребёнком, я не мог. Как и не мог сказать с уверенностью, что это её баловство было впервые. Не стану отрицать, хотелось её выслушать, хотелось поверить её глазам, полным раскаянья. Но никто не мог дать мне сто процентной гарантии, что через пару недель или через месяц всё не повториться, что будет хоть какой-то толк от таких отношений. Нет, она не плохая, я не мог этого сказать. Динка − добрая, доверчивая, с детьми быстро находит общий язык. В ней много хороших качеств, но … Этих «но» было слишком много. Тут и разница в возрасте, которая, так или иначе, сказывалась в восприятии и отношении к миру, и её взбалмошность, излишняя эмоциональность, много всего. Лучше всё закончить сейчас.

Остановил машину у фитнес-центра, прихватил папку с документами и уже собирался выйти, как заметил знакомый, с*ка, Лексус.

− Свали нахер отсюда, у меня нет сегодня настроения тебе рожу бить, – рыкнул в сторону Усманова, стоило ему появиться в зоне моей видимости. Только этого мудака мне сегодня не хватало.

− А просто поговорить слабо?

− Не о чем.

− Демид тут информацией по смерти Янки поделился.