Читаем Мой визави полностью

− Теть Дин, а я заболел, − подал голос Ромка.

− Простыл?

− Нет, температура почему-то, − пожав плечами, выдал ребёнок. Я присела рядом с ним, отметив, что он очень похож на Стаса, даже некоторые движения одинаковые. Вот сейчас Ромка почесал шею также, как это делает Франц. И похоже не просто так почесал…

− Стас, у него не просто температура. Это ветрянка.

− Какая нафиг ветрянка?

− Вот, смотри, на шее, – я потянулась к вороту Ромкиной рубашки, открывая вид на пару характерных пузырьков на коже.

− Блин, – Стас устало провёл по волосам. Думаю, если бы здесь не было сына, то я бы уже услышала трехэтажный мат.

− Станислав Львович, Пётр Андреевич звонил, будет через пятнадцать минут, – в кабинет заглянула какая-то девушка.

− Свет, отмени встречу.

− Не могу, он уже подъезжает.

− Вот чёрт.

− Давай, я с Ромой посижу. У меня всё равно весь день свободен.

− Нет, – резко и категорично.

− Франц, подумай головой. У тебя ребенок с температурой и ветрянкой. Ему не место сейчас тут. Если некому с ним остаться, то я могу с ним посидеть.

− Пап, у меня голова болит.

− Стас, – произнесла я настойчиво.

− Ладно, хрен с тобой. Вот ключи от квартиры и деньги на такси и лекарства.

− Не надо. Ко мне тут ближе, а после работы заедешь.

***

Я освободился только около десяти вечера, голова раскалывалась от напряжения. Матерясь и понося всех вокруг, гнал машину в сторону дома Болонки. Сегодняшний день был не самым лучшим днём в моей жизни. Сначала мы проспали в школу и собирались впопыхах. Потом позвонила няня и сообщила, что не сможет сегодня выйти − заболели внуки, а следом звонок из школы от Ромкиной учительницы с просьбой приехать, так как у него поднялась температура. И этот долбаный договор… Бл*ть, к концу дня сил просто не было. Припарковав машину, успел пройти в подъезд с какой-то женщиной, минуя домофон.

На стук в дверь мне не открыли. Телефон Динки тоже не отвечал. Дернув дверь, обнаружил, что она не заперта. Пройдя в квартиру, собирался уже наорать на эту дуру за безалаберность и низкую планку ответственности, но обнаружил её спящей. Динка полусидела на диване, держа Ромку на коленях, прижимая его к себе. Сын устроил голову на её плече и так же мирно спал. Неожиданно, отрезвляюще и непривычно. Сжал ключи в кулак и потёр пальцами переносицу, привалившись плечом к косяку. Ругаться расхотелось, в грудине сдавлено защемило. Даже Лика никогда не обнимала так сына, ни разу не видел…

− Стас, − шёпотом позвала Динка, открыв глаза, и, поморщившись, подняла голову.

− Давай Ромку мне, − скинув обувь, подошёл ближе.

− Разбудишь же.

− Всё равно придётся, домой же как-то надо ехать. А у тебя шея затекла.

− Оставайтесь, − Динка притронулась губами ко лбу спящего Ромки. − Температура спала вроде бы.

− Дин… − не знал, что ей сказать. Мысли отчего-то разбежались, как тараканы от дихлофоса, а она словно это почувствовала.

− Не дергай сына, положи его в спальне. Там большая кровать, можешь и сам лечь с ним. Я на диване расстелю. Утром проснётся, поедете домой. Если не хочешь оставаться, пусть Рома останется, утром заберёшь.

Ещё не до конца проснувшаяся, домашняя, пусть и немного уставшая, с широко открытым взглядом голубых глаз, она в этот момент отчего-то была слишком нереальной для меня и в то же время слишком настоящей. Переложив Ромку на кровать, сбросил пальто и прошёл на кухню.

− Я положила второе одеяло в спальне на пуфе, – Динка споласкивала посуду.

− Зачем?

− Глупый вопрос.

− Дуешься до сих пор?

− Я не дуюсь, – обернулась, вытирая о полотенце руки.

− Это глупо, Дин. Я всего лишь пытаюсь оградить своего сына от лишних переживаний. Он быстро привыкает к женщинам, особенно если испытывает к ним симпатию, и потом…

− Когда наиграешься со мной, и тебе надоест, ребёнок будет переживать и задавать вопросы. Я понимаю это. Но ты не понимаешь одной простой вещи, Франц: твой сын нуждается в заботе и внимании, а ты не можешь в полной мере ему это дать. Не потому что не хочешь, а потому что вмешиваются обстоятельства, как сегодня, и это просто не в твоих силах. Внезапная простуда, ветрянка, няня не смогла приехать, а ты не смог отменить дела. Научись хотя бы принимать помощь.

− Это жизнь Болонка, я не могу разорваться. Но всё своё свободное время я стараюсь уделять сыну. Он всегда на первом месте, и это неизменно.

− Да пойми ты, наконец, − она глубоко вздохнула. − Я не претендую ни на какое место в твоей жизни, тем более на первое. Услышь меня! Неужели ты не видишь, что я не умею врать, изворачиваться, хитрить. У меня на лбу видно, когда я пытаюсь лгать, словно неоновая вывеска загорается. Если я хочу помочь, то это без умысла, это искренне. Я знаю, что ты ничего мне не обещал и между нами всё это временно. Я не тешу себя иллюзиями, но я могу посидеть с твоим сыном, если это необходимо. Мне это не сложно, – она уперлась руками в столешницу. − Блин, Стас, я не знаю, как тебе ещё объяснить и как доказать, что я не обманываю тебя, – устало выдохнув, опустила взгляд на свои руки. − Пофиг короче, − короткая фраза и шаг к холодильнику. − Ужинать будешь?

− Сама-то ела?