Читаем Мой путь в рай полностью

После тренировки я чувствовал себя грязным и потным и направился на четвертый уровень в душ. В душевой было жарко и полно пара, и этот запах чувствовался уже на лестнице. В очереди в душевую было всего человек сорок. Все казались удрученными. Обсуждали последние события в Южной Америке, но в голосах не слышалась радость. Как будто эта новость устарела уже много лет назад.

Из душевой вышел маленький жилистый человек со множеством вытатуированных пауков и черепов на руках. Глаза его остекленели от усталости; проходя мимо стоявшего у входа рослого бразильца, он толкнул его. Он хотел только отстранить его с пути, но бразилец размахнулся и ударил. Человек ударился головой о пол, оставив пятно крови. Он с трудом встал и пошел дальше, пошатываясь, и никто ему не помог.

Незначительное происшествие, но оно показалось мне странным. Оба нападали, но их ярость казалась механической, бесстрастной. Никакого позирования перед схваткой, когда каждый выкрикивает угрозы. Никто не кричал и не бранился. И свидетели не пытались успокоить напавшего, помочь раненому, как будто им все равно.

Стоя под душем, я не переставал думать об этом происшествии. Может быть, я оцепенел от неожиданности, но раньше, когда я бывал свидетелем драк, я тут же бросался на помощь жертвам. Я всегда верил в служение обществу, а вот сейчас позволил уйти раненому и не помог ему. Даже собака сделала бы больше меня. За последние несколько недель каждый из нас испытал столько боли, что боль других потеряла всякое значение. А где же мое сочувствие? Я не мог поверить, что пал так низко. Я всегда хотел служить обществу, но служить обществу можно только служа индивидуумам. Даже если бы я ничего не испытывал к этому человеку, даже если бы я не ощутил сочувствия к нему, все равно я должен был ему помочь.

Я вышел из душа и пошел по кровавому следу, оставленному этим человеком. Казалось, он бродит по коридорам без всякой цели. На седьмом уровне я потерял его след. Заглянул в лазарет, и санитар сказал, что никто не обращался за помощью. Сделав все, что мог, я по лестнице поднялся на свой уровень. Когда я поднимался, надо мной открылся шлюз и из модуля В появился человек в белом комбинезоне. Мне казалось, что сообщения между модулями нет.

Я так удивился, что выпалил:

- Как ты это сделал?

- Ti? - спросил он по-гречески и пожал плечами. Он не говорил по-испански, а я по-гречески. Он достал из кармана маленький передатчик, дверь шлюза закрылась, и он спустился на нижние уровни. А я понял, что все же можно добраться до Тамары, а убийца из ОМП может добраться до меня.

Днем я в сопровождении Завалы и Гарсиа пошел в библиотеку. По дороге Завала сказал:

- Huy, прекрасный способ провести утро!

Но "библиотека" оказалась размером со шкаф для метел, в ней стоял небольшой аппарат для просмотра лент и имелось несколько лент о Пекаре. Должно быть, корпорация Мотоки решила, что слишком дорого возить с собой много записей. Все, что нужно знать о войне, мы узнаем в симуляторах.

Я вставил ленту под названием "Хрупкое природное равновесие на Пекаре", надеясь узнать что-нибудь о животных, которых видел в симуляторе. Диктор говорил о том, как доблестно корпорация Мотоки терраформирует планету, населяет ее земными организмами. Но все время злые ябадзины мешают преобразованиям, сводят все усилия преданных терраформистов на нет. Пчелы умирают от клещей-паразитов, разведенных ябадзинами, и тем самым в опасности оказываются растения, лишившиеся опыления. Рыбы в океанах Пекаря по-прежнему мало, потому что вода слишком теплая: ябадзины вмешались в преобразование больших центральных пустынь, и это пустыни выпустили в атмосферу огромные количества пыли. Возник тепличный эффект, и океаны нагрелись. О биологии самого Пекаря я так ничего и не узнал. Но зато узнал многое о наивности пропагандистов Пекаря. Информация, представленная в фильмах, явно искажена. Подобно большинству репрессивных режимов, Мотоки так долго закрывала информацию в своих усилиях уничтожить остатки западной цивилизации, что теперь не могла взглянуть на проблему с противоположной стороны.

Завала улыбался, как сумасшедший.

- Ну, что ж, в этой ленте нет никаких детей, изучающих военное искусство, - сказал он. Я покачал головой, и он добавил: - Что? Я не слышу, что ты говоришь.

- Ничего, - сказал я.