Читаем Мой путь в рай полностью

Возможно, это был самый странный момент в моей жизни, хотя вся моя жизнь представляется мне последовательностью странных моментов. Очевидно, это была просьба о помощи. Когда певцы кончили, японцы спустились в долину, взяли нас за руки и повели в город. Я увидел мастера Кейго, он шел рядом со старухой, и вся наша боевая группа подошла к нему.

Он пожал нам руки, все время кланяясь.

- Это Сумако, моя жена, - показал он на древнюю старуху. У нее были седые волосы, широко расставленные глаза и плоское лицо. Морщины свидетельствовали, что она прожила трудную жизнь. Должно быть, ей не больше семидесяти, но она выглядела не очень хорошо. На ней было кимоно персикового цвета, такое качество японцы называют hade, красота ярких цветов. Такие кимоно обычно надевают молодые женщины.

- Она прекрасна, - сказала Абрайра.

- О, всего лишь глупая женщина, - вежливо ответил Кейго, публично уничижая свою семью. Я до сих пор не сознавал, чего ему стоил полет на Землю. Вернувшись на Пекарь, он застал свою жену состарившейся, а остальных членов семьи, вероятно, мертвыми. Он продолжал: - Мы будем очень благодарны вам, если вы пообедаете с нами.

Мы согласились, и он провел нас в город, указывая по дороге на красоту сливовых и вишневых деревьев, на буддистский храм на холме. Сумако поторопилась домой, а Кейго задержал нас, показывая национальный террариум, гигантский купол, покрывавший участок местности, не подвергшейся терраформированию. Тут росли тысячи ультрафиолетовых деревьев, похожих на водоросли, а также редкие мхи и грибы. Под кустами ползали местные насекомые и гигантские сухопутные крабы. И все это время Кейго говорил, описывая природную красоту, чудеса Пекаря, рассказывал, что ябадзины стремятся уничтожить все, о чем мечтает Мотоки, что она создала величайшее общество во вселенной, Японию, возрожденную в эру света. Он показал нам центральную контору корпорации, небольшое пятиэтажное здание из стали и бетона, казавшееся здесь неуместным: это было единственное здание в городе выше двух этажей. Потом он отвел нас к реке, в старый город - гигантский индустриальный район под вторым куполом, где производилось все необходимое, от керамических чайных чашек и детской одежды до биошахтного оборудования и моющих средств. Кейго рассказывал, что его предки ценой больших лишений построили этот купол, они испытали сильный экошок, потому что длительное время подвергались воздействию чуждого окружения.

Я понимал, что пытается сделать Кейго. Мы не хотим сражаться ради врагов, но он надеялся, что мы будем сражаться ради друзей. Он показывал нам национальные сокровища, пытался вызвать любовь к его маленькому дому, передать нам мечту. Но в тоне его голоса звучало еще кое-что: он отчаянно хотел, чтобы мы восхитились всем сделанным Мотоки, восхитились им и его народом. Все это было жалко и ничтожно.

Он отвел нас к себе домой. Мы вошли в маленькую прихожую и сняли обувь, надели шелковые шлепанцы. Кейго позвал жену, и Сумако открыла дверь, ведущую в главную часть дома, поклонившись и пропуская нас. Дом большой и открытый, с крышей из толстых досок. На полу плитка выложена мирными прямоугольниками. Кому-нибудь это показалось бы прекрасным. Но природа отвергает прямоугольник, и мне не понравилась упорядоченность, навязанная этому дому. Кейго презрительно отозвался о бревнах, из которых выстроен его дом, говорил о его запущенном состоянии, извинялся за недостаточно роскошный прием, потом показал нам tokonama, нишу в одной из комнат, украшенную растениями и камнями. Вначале я пришел в восторг при виде тысячелетней сосны - естественный изгиб ствола, опадающие иглы. Но это не реальная природа, всего лишь тщательно сооруженная подделка. Народ Кейго по-настоящему не любит природу. Он любит только подражать природе. Я слушал, как он продолжает перечислять свои недостатки. В собственных глазах он скромный человек и хороший хозяин. Но я подумал, не напрашивается ли он таким образом на комплименты.

Мы были вынуждены возражать ему.

- Ах, какой прекрасный сад, Кейго-сан! Изысканная симметрия и совершенство. Ничего подобного нет в моей деревне в Колумбии, - начал Завала, и мы стали варьировать его замечание.

Дом у Кейго был прекрасный и обед замечательный. Кейго отрицал кулинарные способности Сумако, и она счастливо с ним соглашалась, а мы возражали и хвалили ее талант и вкус. Сумако сказала, что у нее вообще нет способностей к кулинарии. И хотя это самоунижение мне претило, я находил ее очаровательной, почти комичной в этом искреннем унижении. Мне стало ее жаль. Я все время думал, что не я, а она должна была омолодиться.

После обеда Кейго повел Мавро, Перфекто и Завалу в sento, общественные бани, а мы с Абрайрой гуляли под вишнями у реки. Под цветущими деревьями гуляло множество латиноамериканцев, они разглядывали светящиеся бумажные стены, смотрели на Кимаи но Джи.

- И что, по-твоему, произойдет? - спросил я.

- После сегодняшнего? Хорошее место. Может, они действительно неплохие люди, если узнать их поближе. Но я не уверена, что хочу умирать за них.