Читаем Мой панк-рок полностью

Способность визуализировать все вокруг вообще зародилась у меня очень рано: так по ночам я долго не мог уснуть, а покрывало на стуле в это время превращалось в чью-то оскаленную пасть, пальто на вешалке превращалось в незнакомого ночного гостя, а полка на стене и цветы – в дикого зверя. Тогда это было удивительно и ничуть не пугало. В уже более взрослом возрасте, когда я начал перебирать с алкоголем это сыграло со мной злую шутку, но тогда, в детстве, моё гипертрофированное воображение легко переносило меня в сказочные выдуманные миры, в которых я легко прятался от реальности, и легко засыпал.

А прятаться было от чего. Мой отец – алкоголик. Точнее был им все моё детство и перестал злоупотреблять, когда мне уже было достаточно много лет и это перестало быть для меня проблемой. Но в тот момент это была моя личная катастрофа. Каждый эпизод его пьянства рушил мой мир, в котором на тот момент ещё было относительное спокойствие и гармония. Каждый мой день завершался одинаково: я с нетерпением смотрел на часы и ждал. Чертовы стрелки двигались медленно, как будто издевались надо мной. Если стрелки складывались в привычную комбинацию, и я слышал тяжелый стук отцовских сапог – я выдыхал: он вернулся, он трезвый и уже никуда не уйдет. Если стрелки предательски двигались дальше: все дальше и дальше, дальше и дальше, а отца не было, во мне начинал зреть мерзкий липкий страх. Я сидел и готовился к бойне. Как правило отец появлялся глубокой ночью, громко ругался матом, падал, ломал вещи. Поймите правильно, я не подвергался физическому насилию. Все, что я помню из этого – как получил подушкой в рожу с размаху. Насилие было исключительно моральным и планомерно ломало мою психику. Постепенно в моем сознании поселился страх. Он был перманентным и своими липкими щупальцами постоянно щекотал моё нутро. Даже в те моменты, когда я должен был чувствовать себя беззаботно, я чувствовал его гадкое присутствие.

Другое дело, что сидеть и страдать времени было немного. Я жил в глухой деревне на краю света и из всех удобств я имел безупречно свежий воздух. Все остальное нужно было системно обеспечивать: таскать в дом дрова, чтобы было тепло, расчищать дорогу до колодца от снега зимой, таскать воду из колодца в дом, как только вода из колодца уходила – квест усложнялся: нужно было с ведрами спускаться в овраг и тащить воду оттуда, в крутую гору, спотыкаясь и проливая на себя ледяную воду. Моя зима тогда – это не санки, снежки и снежная баба. Моя зима – это снегоуборочная лопата и мерзкое липкое ощущение: уже темнеет, а я ещё не натаскал воды и дров.

Мои родители были фермерами и держали огромное количество живности: корова, свиньи, овцы, курицы, телята, бог знает кто ещё. Заготовка еды для всех этих ребят была отдельным аттракционом. В то время, когда у всех школьников начинались летние каникулы, у меня начиналось отдельное приключение – сенокос!

На тот момент весь этот процесс казался предельно нелогичным. Да и сейчас я вижу в нем что-то обсессивно-компульсивное. Только задуматься: приехать в огромное поле, долго и монотонно собирать скошенное сено в кучи. Уехать. Приехать снова и раскидать эти кучи и так несколько раз пока не наступал финал – сбор всех этих куч в одну большую кучу. На самом деле финальная часть была самой весёлой: я должен был залезать наверх этой кучи, утаптывать и утрамбовывать закидываемое сено, поднимаясь все выше и выше, и выше. А потом скатываться вниз. Это было весело, но все равно нелепо.

Вернёмся к животным. Мы не только заготавливали для них еду, они и сами становились для нас едой. Это было ужасно. Практически каждый день я видел прекрасного телёнка или добродушную свинью, заботился о них, а потом меня звали помочь перетаскать мясо, и я видел залитую кровью поляну и вместе со взрослыми тащил разрубленное на куски мертвое тело, голову с широко открытыми мертвыми глазами. Эти мертвые взгляды я буду видеть в своём подсознании до конца своих дней. Сейчас я идейный вегетарианец, я против любого насилия и не приемлю даже разговоры о причинении вреда животным. Тогда моя жизненная парадигма не предусматривала само понятие "вегетарианство" и это причиняло мне глубокую моральную боль.

Что тогда, что сейчас я задаюсь одним и тем же вопросом: почему в этом мире так много боли?

Картошка. Ещё один эпизод забав и развлечений. Мои родители имели огромнейшее картофельное поле, а это предусматривало целый ряд комплексных мероприятий.