Читаем Мои молодые годы полностью

В общем, причин оказалось много. Я пошел к снабженцам, начал искать виновных. Интересно, дух захватывает, словно детектив распутываю. И вдруг очередной начальник позвонил парторгу, и меня доставили к нему. Тот послушал начало моей обличительной речи и сказал:

– У тебя какая задача от редакции?

– Ну, – говорю, – написать об экономии металла.

– Вот и пойдешь сейчас писать о Черкасском Анатолии, нашем передовике производства, – и спровадил меня к Черкасскому.

Анатолий Иванович был действительно хорошим специалистом. У него было много рациональных предложений, он реально экономил металл, но на фоне общей картины его экономия была ничтожной. Я спросил его о том, как обстоят дела на заводе? Он усмехнулся и сказал: «Вы же сами видите, но не напишете».

Судьба кинула во время перестройки Черкасского на место первого в Томске председателя Городской Думы, а потом и ко мне на фирму. Он тогда сказал: «Сергей, ты лучший из сволочей – предпринимателей…». Может, он относился так ко мне, потому что я помог его сына вытащить из тюрьмы раньше срока…

Весь вечер я писал статью, она получилась приличной. Я написал обо всем честно и без прикрас. Заплатин все принял. А утром на второй странице появилась куцая статья только о Черкасском, обрезанная на 75 %. Я высказал свои претензии Заплатину, а он сказал, что место в газете ограничено.

Потом была встреча с Юрием Оскаровичем Гальвасом, тогда главным инженером. Мне он понравился: хороший специалист, увлекательно рассказывал о будущем развитии. Второй раз мы с ним встретились уже в 2000-х годах, когда я хотел вложиться в литейку. Во время разговора влетела какая-то дама и начала выступать против, и он пошел на попятную. Я еще спросил у него: «А руководите вы или крикливая баба?». Он не ответил… Крикливая женщина оказалась Оксаной Козловской, нашей нынешней и, кажется, вечной спикершей Областной Думы.

В русских сказках все хорошее приходит на третий раз, но это в сказках. В реальности все наоборот.

Я пошел на «Сибкабель», где генеральным директором был Александр Николаевич Семее. Писать я должен был о Тетюцком, начальнике цеха. Я купил книгу о Шухове, великом русском инженере, которую решил подарить герою очерка. Но меня ждала неожиданность. Бабушка на проходной, заметьте, не здоровый лоб, охранник как сейчас, а бабушка, не пустила корреспондента партийной газеты!

– Ходят здесь всякие, пишут ерунду, а потом одни неприятности, – так огорошила она меня.

Но моя коммуникабельность и здесь не подвела. Я ей говорю:

– Бабушка, а у вас дети есть?

– Есть.

– Ну меня есть, – говорю. – Если на работу не попаду, чем тогда кормить детей буду, бабушка? Я вам клянусь, что ничего плохого не напишу, – добавил следом.

Бабушка задумалась, а я решил дожать ее, показав книгу:

– Вот, решил Тетюцкому подарить, – она посмотрела на надпись на обложке и пропустила. Оказалось, что она раньше работала в этом цехе.

В тот день я пришел не один: мне выделили фотографа Калинина, потому что выйти должен был фоторепортаж.

Пришли мы в цех. Я был в почти белом пальто, а в цеху было очень пыльно, везде была грязь и пахло резиной. Вокруг барабаны крутили на себя кабель и провода.

Тетюцкий и два бригадира сели в своих спецовках на табуретки. Табуретки были черные. Не мог же я разговаривать стоя, поэтому снял пальто, вывернул обратной стороной и положил на подоконник, а сам сел и начал спрашивать. Эти три немолодых человека внедрили несколько рациональных предложений, что позволило исключить травмы рук и пальцев. До этого каждый месяц кто-то терял палец или кисть, так как подправлять кабель приходилось вручную. Скромные какие-то, как будто забитые, они вызывали восторг и жалость…

Когда я закончил разговор, то вручил книгу Тетюцкому. Все это время Калинин просто стоял.

Я предложил сфотографироваться. Они встали возле стены. Я понял, что фотограф не начал работать. В цеху было шумно, поэтому он помахал мне, призывая. Подхожу, а он говорит: «Скажи им, чтобы помыли лица, иначе не буду фотографировать». Я и так, и сяк, но он стоит на своем. Мне было жутко неудобно, но пришлось выполнить просьбу. Они молча пошли умываться. Пришли, встали, а Калинин все равно не фотографирует. Я к нему:

– В чем дело?

– Пусть белые халаты найдут.

Я за грудки его схватил и сказал:

– Фотографируй как есть!

Только через пару минут он согласился сделать фотографии. Ехали в редакцию мы молча, внутри я кипел.

Утром купил газету в киоске, но фоторепортажа не увидел, там была только моя писанина. Я к Заплатину, а тот разводит руками, говорит, что фотографии не получилась.

Я пошел вниз в фотолабораторию к Калинину. Тот хотел что-то сказать, но я увидел хорошие фотографии моих героев… После чего вернулся к Заплатину и бросил удостоверение внештатника. Так и закончилась моя эпопея с газетой.

Мне до сих пор неудобно перед мужиками из «Сибкабеля»…