Читаем Мои молодые годы полностью

Командировка в Лыткарино была длительной, где-то месяц, и в планах у меня было посещение Большого театра. Попасть туда было трудно, но уж если мне в голову что-то западало, то обычно я этого добивался. Тем более, что система покупки билетов не показалась мне сложной. Надо было лишь записаться с утра, потом прийти к открытию кассы, к двум часам дня, и по этой очереди купить билеты. Всего делов-то! По крайней мере, так мне сказала девушка со списком в руке, когда я пришел в субботу в десять утра. Записался, по очереди оказался двадцатым. Прихожу к двум, очередь пошла, но закончилась на десятом очереднике, и заветного билета мне, увы, не досталось. «Ничего, – думаю, – завтра воскресенье, приду пораньше».

Задумано – сделано, в семь утра я был у кассы. Стоит молодой парень со списком. Я записываюсь четырнадцатым – уже прогресс. К двум, к раздаче, опять заканчиваются билеты на десятом очереднике.

– Когда запись начинается? – спрашиваю я.

– С шести утра, – получаю ответ.

Сложно, но сходить охота, да и азарт уже разыгрался. Договорился с мужиками, что отработаю, всю ночь просидел на Главпочтамте и в 05:30 был уже у касс, возле которых не было ни души. Каково же было мое удивление, когда в половине седьмого появилась девушка и уже со списком в десять человек.

– А откуда уже десять? – спрашиваю ее. – Ведь я пришел первым. И вас не было!

Она ответила мне что-то невразумительное – якобы была в метро. Ничего понять не могу, на улице холодно, все-таки январь, и записываюсь одиннадцатым. Вдруг девушка мне говорит:

– А ты не торопишься?

– Нет, – говорю.

– Постой со списком, – она мне.

– Нет вопросов, – отвечаю, тем более с утра некуда идти.

Стою со списком, записываю желающих приобщиться к великому искусству. Человек пять записал. Подходит парень и спрашивает:

– Откуда у тебя список?

– Не ваше собачье дело, – отвечаю ему. – Видишь, народ записываю.

А он смотрит на список и опять:

– Ты где его взял? Это наш список МГУ.

– Ну и что? Меня попросила девчонка подежурить.

– Ладно, – говорит незнакомец. – За твои труды мы тебе билет дадим. Твоя фамилия будет Полуэктов, ты восьмой. Купишь два билета, один отдашь мне.

И только здесь мне стало все понятно, тем более что десять фамилий были записаны черной пастой, а девчонка мне оставила ручку с синей. Как же я раньше не догадался, что эти жулики создают только видимость справедливой очереди, а сами заранее десять человек вписывают?!

Молча киваю ему, отдаю список, а сам захожу к капитану милиции, что находился в здании касс и рассказываю ему про билетных жуликов. Он выслушал, зачем-то проверил паспорт и выгнал меня. Иди, говорит, подальше и сказки не выдумывай.

Вышел на улицу, не знаю, что и предпринять. Смотрю, капитан подходит к парню со списком и, показывая в мою сторону, что-то говорит и уходит. Парень подходит ко мне.

– Ты что, идиот? Я же тебе билет даже пообещал, а ты закладываешь! Нехорошо, ты в Москве правды не добьешься таким способом. Но я последний раз спрашиваю: пойдешь в Большой?

И я пошел. Это был мой первый в жизни серьезный компромисс с совестью. Я слушал оперу «Иван Сусанин», смотрел на сидящих людей и почему-то думал о том, как они взяли билеты. Неужели так же, как и я?

VII

31 декабря 1980 года. Социализм казался незыблемым, но бурлила Польша, шли забастовки, гремело имя Валенса – главного оппозиционера правительства социалистической Польши. В Томске было тихо и спокойно. Система казалось прочной и железобетонной, хотя на кухнях обсуждались ее недостатки. Со строительством жилья, с продуктами питания, товарами народного потребления было, мягко говоря, неважно. Чтобы взять, к примеру, мебель, даже простую, из ДСП, нужно было годами ждать или надеяться на блат, то есть нужные знакомства.

Блат входил в норму поведения, это была основа последующих взяток. В Москве уже начали процветать взятки, а получателями становились чиновники, партийные деятели и работники торговли. Распространение этих явлений шло со столицы: чем дальше от столицы, тем меньше таких явлений; чем дальше от крупных городов, тем более праведной была жизнь. Начинало процветать воровство, приписки, а с ними и размывались идеалы социализма. Помню, как выпивший дядя Сеня говорил председателю колхоза, что все мы воры. Комбайнер обязательно бункер-два увезет с поля домой, ведь свиней надо кормить, но, кроме этого, и водителю надо что-то дать, и родственникам. А председателю нечего было сказать, да и ему тоже перепадало.

Но честных людей тогда тоже было еще очень много, а, может, у многих не было возможности взять что-то.

В конце декабря 1980 года мы втроем – я, Сергей Евсеев и девушка на 7 месяце беременности – делали стенгазету «Комсомольский прожектор» (опять стенгазета вмешалась в мою судьбу, а ведь говорила мама: «Сынок, не лезь никуда»). Решили сделать, как полагается прожектору, газету, высмеивающую недостатки. Рисовала девушка, жаль, не помню ее фамилию. Рисовала хорошо, да так, что люди получились как живые, как на фото.