Читаем Мой Милош полностью

Мой Милош

Не были мы ни достойны ни слишком самоувереннычтобы браться за темы превосходившие насОн должно быть об этом знал раз побуждал к простотепредупреждал и даже с насмешкой не прыгать выше головыи не заглядывать божеству за шиворотНо предупреждал впустуюибо гордыней были сами занятия искусствомСколько сумел он сказать о себе дурногоне наболтал ни один из его малолетних гонителейО вере говорил он смелоощущал себя манихейцем, но остался при правой верехоть его не оставляли сомненияПравда – как сам он заметил – ум его был коварнымДано ему было больше других и он это зналБывало за это его ненавиделибывало смотрели попросту косо – порицаяНедоучки поучали егоКое-кто пытался с убежденьем или безпередвинуть его в конец спискаКак других так и его не миновала неправедностьБыть обожаемым или отвергнутымэтот путь он сам выбралНикогда посерединеБывало он сравнивал себя с Иовомно глядевшие со сторонывидели только что ему везетсловно подписал соглашение с чёртомибо слава его объяла два континентаи он занял высокое место в поэтической башнеА он отлично зналчто самого главного не знаети знать не можетОн хотел показать реальное и показалНо над этой реальностью возносилось всегданеотгадываемое пространствокак воздвигнутая над геенной долина счастьяПрежде чем настал назначенный срокему открылось чем будут старость и угасаниеГород неохотно и медляотдавал свои крепости и корабли

Болезнь Чеслава Милоша уже целые месяцы наполняла нас тревогой. Но его борьба со временем, союзником в которой служила ему великолепная память, заставляла нас приписывать Милошу некую нескончаемую длительность. Лишь последние вести о слабеющей жизненной силе поэта позволили нам осознать, что постепенно с ним надо прощаться.

Стихотворение «Медитация» было написано до 14 августа и представляет собой своего рода запись интенсивных мыслей о нем, все еще с надеждой на личную встречу. – Ю.Г.

2004

Адам Михник
Декан, мы бережем наказ твой
Речь на похоронах Чеслава Милоша

Последний раз встречаются с Чеславом Милошем его друзья. Вся его жизнь была борением с проклятьями ХХ века.

Ты обладал, Чеслав, необычайным ощущением гладкой стены Востока и польских стен Темнограда[74]. Ты был чутким и бдительным регистратором наших общих страхов – но не останавливался на этом. Ты дарил нам достоинство, истину и красоту. Охранял от отчаяния. Когда нас заливала лавина лжи, грязи и мерзости, мы повторяли за тобой:

Лавина катит по каменьям,Но и они ей бег изменят.[75]

Мы внимательнейшим образом слушали твои признания из памятного стихотворения «Джонатану Свифту», где ты писал:

Ход жизни преломился с больюНа звенья разного металла,И сердце напиталось солью,Но пустоты не испытало.С людьми делясь посильной лептойИ бешенством живых хотений,Я взгляд сберег от черной лентыНепостижимых ослеплений.[76]

Многие из нас – и в этом надо честно признаться над твоей могилой – не сберегли взгляда от ленты непостижимых ослеплений. И многие из нас – благодаря тебе – эту ленту с глаз сорвали. И мы смиренно повторяли за тобой просьбу, обращенную к Свифту [цитата приводится в дословном переводе]:

Перейти на страницу: