Читаем Мой французский дядюшка полностью

- Я про огонь, про огонь! У нее пламя, Борис, пламя горит, душу съедает. И знаю почему, знаю, дружок, я ведь с Сережей давно знаком, ой давно, знаешь, как его перекосило, когда меня увидел в университете? Мы с ним в Карловом универ­ситете вместе учились - я на медицинском, он на юридическом. Кажется... О, как его перекосило, он потом пять лет меня избегал. А знаешь, почему? Я его по войне помню. По гражданской. Он в Осваге служил, в Осведомительном агентстве. Вы думаете, Пьер, Осваг только листовки выпускал? Хе-хе. Я ему говорю: вспоми­найте, вспоминайте, Сережа, вы не только подписи под плакатами ставили: «Бей еврея-большевика!», вспомните, как мы с вами комиссаров допрашивали, как вы им иголки под ногти загоняли, что же вы вздрогнули, что же побледнели, непри­ятно вспоминать, наверное, вспомнили капитана Копейкина, нет, не из «Мертвых душ», а из Освага, начальника вашего, и поручика Харузина, с которым вы пьян­ствовали, да, того самого Харузина, что позже застрелил генерала Романовского, не разлейвода вы с ним были, пока между вами кошка не пробежала, да, кошечка с черной косой, хе-хе... А Осваг - это и контрразведка. Сережа в ней себя нашел. Призвание свое нашел! Он комиссарам иголки....

- Что же, он всю войну прослужил в контрразведке? - недоверчиво переспро­сил Поплавский, предвкушая, как расскажет эту историю в кругу поэтов, и потя­нулся за недопитым бокалом.

- Не знаю, у Деникина служил. При Врангеле его перевели в другое место.

- Плохо иголки загонял? - захохотал Поплавский, пуская дым из ноздрей.

- Тьфу, на вас обоих, - замотал головой Петр.

- Погодите плевать, - остановил Горгулов. - Не за то. Темная история: важный большевик сбежал из-под ареста в его дежурство. Не помню...

Поплавский не донес бокал до рта.

- Эге-гей, Павел! Постой. А откуда тебе подробности известны, а? Ты сам, случаем, не в том же застенке служил?

Глаза Горгулова сверкнули.

- Не служил, но знаю.

35

На Елисейских Полях Дамья попала в самую гущу автомобильного потока. Благополучно пробравшись между ловко управляемыми машинами, она в полу­обморочном состоянии бросилась на стоящего среди улицы ажана.

Полицейский покровительственно обнял ее и патетически воскликнул:

- О, madam, mourron ensemble! (О, мадам, умрем вместе!)

Она тут же пришла в себя и рассмеялась.

36

ПРЕССА

Долго ли мы будем терпеть в центре Парижа присутствие этого посольства, которое есть, заведомо для всех, логовище шпионов и преступников?

Шарль Омесса, «Либертэ».

Похищение среди бела дня одного из наших наиболее славных гостей - не только уни­жение для нашей полиции и для нашего правительства, это позор для всех французов.

Густав Эрвэ, «Виктуар».

Все заставляете думать, что вождь русских военных эмигрантов старой русской армии стал жертвой политической мести ГПУ.

Среди бела дня, в самом сердце Парижа, человек, изгнанный из своей страны самой кровавой из революций и питавший доверие к традиционному гостеприимству Франции, похищается и секвестрируется агентами ГПУ.

Таким образом, учреждение иностранного государства, самое ужасное из всех, каким, когда-либо располагала любая тирания, осмеливается распространять свои операции, или, лучше сказать, свои злодейства, на нашу территорию и нашу столицу вопреки основным положениям международного права. Это недопустимо.

Исчезновение генерала Кутепова показывает, до каких пределов наглости и дерзости способны идти советы. И напрасно они будут пробовать оправдываться. Всякая гипотеза бегства должна быть отвергнута. Только правительство Москвы было заинтересовано в исчезновении генерала Кутепова, вождя русских эмигрантов военного звания и самого страшного врага большевистского режима.

«Матэн».