Читаем Мои дневники полностью

2. Почему мы гадим вокруг? Почему не относимся к нашей земле как к живому космическому существу, частью которого мы являемся так же, как и она является частью нас? (Мы же не делаем ни с собой, ни со своими близкими ничего такого, что делаем с нашей землей.)

3. Почему мы думаем, что наши дети знают о нас меньше, чем они знают на самом деле? Мы относимся к ним как к своей собственности, а они такие же дети космоса, как и мы сами. Мы уважаем не детей, а свое участие в их существовании на свете.

4. Почему мы ничего не знаем о нашей истории, а самое главное, и не хотим знать? Не зная своей истории, невозможно уважать свой народ, свою землю, своих предков, а значит, и самих себя.

5. Почему мы считаем, что счастье нужно искать, вырываясь из своего поколения, срываясь со своего места, думая, что хорошо только там, где нас нет, и только с теми, кого мы не знаем? Счастье жизни – в самой жизни. Его нужно искать в своем поколении и на своем месте. Только для этого необходимо отбросить все, что мешает это видеть, нужно попытаться вырваться из рабства представлений о себе и о других. Разглядеть в своей жизни и своем поколении то, что скрыто под шелухой быта, плоского желания скорейшего самоутверждения или желания выдать себя не за того, кем ты есть на самом деле.

* * *

Для супербоевика:

Дворик. Стена дома. Дерево, лестница, крыльцо. Гараж, в глубине гаража виден бликующий лимузин. Стоит человек в воротах гаража. И вдруг все это вместе с деревом, машиной, стеной, гаражом, человеком начинает медленно подниматься вверх, а там – море и транспорт с танками.

* * *

Невозможно одновременно быть и тем, и другим. И Христом, и Робертом Рождественским. Нужно выбирать. Но как найти эту гармонию между собой и миром, который становится все более и более бездуховным и циничным, выжженным? Неужели становиться таким? Не оглядываться на себя и принимать все чудовищные правила этого мира?

* * *

Монтажный стык – это рифма в поэзии.

* * *

Теперь, когда все направлено на разобщение, как никогда важно сохранять человеческую нежность, наступать на себя и прощать, понимать. Иначе придется принять все, что сейчас происходит, за единственно возможную форму существования. Стать жертвой Мамоны.

* * *

«Дачу» должно быть интересно смотреть! Должно быть внутреннее напряжение, узнаваемость до боли, до желания вскрикнуть: «Это про меня! Про нас!»

* * *

Не рвать биологических связей со своими. Не поддаваться соблазну расстаться, когда устаешь от общения. Думать в такие моменты об общем и более важном, чем сиюсекундное раздражение.

* * *

Для «Дачи».

«Все мои мысли кажутся мне ничтожными, чувства мелкими, поступки отвратительными! Разъедает ирония и злость, самоутверждение и постоянное желание быть правым, притом что сам где-то глубоко в себе знаю, что не прав, и презираю себя за это!..»

* * *

Мудила-киноман, не останавливаясь, говорит о кино. Все время сентенции, имена, долгие многозначительные речи о кинематографе и вообще обо всем. Практически? Критик из «8½». Потом нарезался, начал танцевать. Полный махон – вые…вался, как мог, по пути продолжал неожиданно взрываться тирадами. (Юра Богатырев в танце из «Родни»). Потом, когда совсем разошелся, вышел и вернулся голый, завернутый в полотенце.

Юрий Богатырев в фильме «Родня» (1981)

* * *

Азербайджанец подходит к морю, снимает темные фирменные очки, зажимает их в руке и картинно ныряет. А выныривает уже в очках.

* * *

Беременная, на последних месяцах, женщина, изменяющая мужу. Отчего? Почему? Что она испытывает? (Может быть хорошая сцена.)

* * *

Для «Дачи». Образ Серебрякова в одной из старушек. Подагра, больные ноги. Это всех раздражает, все думают, что это блажь. А потом пронзительная сцена, где она плачет от боли. Где должно всем стать ясно, что ей больно, и жалко должно ее стать и стыдно за свою черствость.

* * *