Читаем Мои дневники полностью

Мальчик (лет пяти) пьет сосредоточенно, то и дело поглядывает на бутылочку – сколько осталось?

* * *

Бежит человек, рядом едет машина. Разговаривают. Это может быть любовник и муж. Кто в машине – слабей, он просит, уговаривает, курит, дергает бегущего за штаны. Так и движутся они по шоссе и за поворотом исчезают.

Может быть, это для «Одинокого охотника». Слава бегает по утрам, однажды его догоняет друг на милицейской машине. Разговор в пустынной утренней Москве.

Вообще, сцена, в которой один бежит, а другой рядом едет, может быть о чем угодно. Все будет чувственно.

* * *

Совершенно мокрый человек в сухом костюме и рубашке с галстуком.

* * *

Город. Будни. Пасмурно. Ветрено. Лето. Среди машин едет грузовик с траурной полосой.

В кузове двое: мужчина и мальчик в темной штормовке с капюшоном, надетым на голову. Сидят спиной к движению, лицом к гробу.

* * *

Белое солнце августа с летающими паутинками, остывающей водой – щемящее чувство всегда.

* * *

Для «Дачи».

Отчего молодые смеются над старыми? Отчего старые бывают так чванливы и обидчивы?

* * *

Вообще, в «Даче» нужно поставить 5–6 очень обыкновенных, примитивных даже вопроса. То есть задача состоит в том, чтобы вдохнуть в эти вопросы утраченный ими смысл. Когда ребенку говорят, что нельзя сорить, он подбирает бумажку от страха, что его накажут, а не от того, что нельзя гадить на своей земле, единственной, неповторимой, другой не будет.

* * *

Человек в пальто и с плоскостопием на велосипеде. Крутит педали – носки в стороны.

* * *

После дождя. Кривоногая воспитательница ведет из детской группы трех девочек. Девочки повторяют текст какой-то сценки из английской жизни. Воспитательница, картавя, восхищается, причем делает это очень толково, со знанием дела. Разговаривает с девочками как со взрослыми, советуется и вообще, видимо, существует в творческом экстазе.

Подробно должно быть и несуетно. Здесь настроение важно. Капли, лужи, дачные заботы и радости…

* * *

Пустой берег. Зенит лета. Солнце. Двое детишек голеньких, мальчик и девочка. Папа их только что искупал. И теперь они бегают наперегонки.

На пустом высоком берегу носятся два маленьких человечка, сверкая мокрыми незагорелыми попками.

* * *

«Церковь Спаса-на-Бору. Как хорошо: Спас-на-Бору! Вот это и подобное русское меня волнует, восхищает древностью, моим кровным родством с ним».

(Иван Бунин)

Иван Алексеевич Бунин


* * *

История со знаком Зодиака, который повесили на одну цепочку с крестом.

* * *

Два человека верхом темной ночью. Шагом едут по поселку. Гулко звучат копыта, попадая то на земляную обочину, то на асфальт. Завораживающее и даже страшноватое зрелище.

Потом раздался мальчишеский голос из темноты (значит, первый всадник – мальчик):

– Так мы до конезавода долго пахать будем.

Вся история мгновенно приобрела иную окраску.

* * *

С туристами должна быть просто драка итоговая, после всех унижений, которые герой испытал и его сын – за отца. Неистовство отца и сына должны обескуражить и сломить туристов. Победа!.. Что потом?

(«Дача»)

* * *

Парень на велосипеде. Стоит, держась рукой за решетку автобусной остановки. Рука просунута в решетку, рядом висит расписание. Парень разговаривает с кем-то внутри остановки.

Подходит старик – спрашивает, видимо, когда автобус.

Парень указывает пальцем на расписание, не прерывая разговора.

* * *

День рождения «батюшки». Приглашены совершенно разные люди. Идет «вздрюч» искусственный. Любомудров, Коля Двигубский…, но в основном незнакомые мины.

И вот, кажется, все, как было, да не так. Форма общения осталась та же, только содержание ушло. Слова, в общем-то, те же, только они не наполнены чувством, то есть нет того избытка сердца, от которого уста говорят.

Когда-то с кем-то выпивал на кладбище, на могилке некой Зайцевой. И хорошо нам всем там было, разговор сложился задушевный… Но теперь попробуй-ка компанией в двадцать человек, да меж собою незнакомых, приехать на могилку к той благочестивой Зайцевой, которую и сам не знал, и она никого из них при жизни не видела, эта попытка реанимировать то чувство и состояние, причем публично, выглядела бы печально и насильственно.

* * *

Охота. К егерю приехала дочка из города. Что получилось. (Почти «Драма на охоте».)

* * *

«Пассаж» в Одессе – замечательное место для боевика. Пустой «Пассаж» с погоней. И выпадением из окна.

* * *

Пять вопросов, которые хочется поставить в «Даче»:

1. Почему мы считаем, что старики хотят жить меньше молодых? Они тоже хотят счастья, жизни, радости. (Должна быть показана сиюсекундная радость стариков.)

Перейти на страницу:

Все книги серии Михалков Никита. Книги знаменитого актера и режиссера

Территория моей любви
Территория моей любви

Книга знаменитого режиссера и актера Никиты Михалкова – замечательный пример яркой автобиографической прозы. Частная жизнь и творчество сплетены здесь неразрывно. Начав со своей родословной (в числе предков автора – сподвижники Дмитрия Донского и Ермака, бояре Ивана Грозного и Василий Суриков), Никита Михалков переходит к воспоминаниям о матери, отце – авторе гимна СССР и новой России. За интереснейшей историей отношений со старшим братом, известным кинорежиссером, следует рассказ о своих детях – Ане, Наде, Степане, Артеме.Новые, порой неожиданные для читателя грани в судьбе автора открывает его доверительный рассказ о многих эпизодах личной жизни. О взаимном чувстве и драматическом разрыве с Анастасией Вертинской и о Любви на всю жизнь к своей жене Татьяне. О службе в армии на Тихом океане и Камчатке… И конечно же, о своих ролях и режиссерских работах.

Никита Сергеевич Михалков

Кино
Мои дневники
Мои дневники

Это мои записные книжки, которые я начал вести во время службы в армии, а точней, на Тихоокеанском флоте. Сорок лет катались они со мной по городам и весям, я почти никому их не показывал, продолжая записывать «для памяти» то, что мне казалось интересным, и относился к ним как к рабочему инструменту.Что же касается моих флотских дневников, вообще не понимаю, почему я в свое время их не уничтожил. Конечно, они не содержали секретных сведений. Но тот, кто жил в советское время, может представить, куда бы укатились мои мечты о режиссуре, попадись это записки на глаза какому-нибудь дяденьке со Старой площади или тётеньке из парткома «Мосфильма». Потому и прятал я дневники все эти годы.Но прошло время. И с такой скоростью, таким калейдоскопическим вихрем изменился ландшафт внешней и внутренней нашей жизни, что мне показалось – эти записи, сделанные то карандашом, то авторучкой, то в одном конце страны, то в другом, становятся определённым документом осознания времени, истории, человека.

Никита Сергеевич Михалков , Полина Михайловна Орловская

Биографии и Мемуары / Проза / Современная проза / Документальное
Право и Правда. Манифест просвещенного консерватизма
Право и Правда. Манифест просвещенного консерватизма

Сегодня в год столетнего юбилея двух русских революций мы предлагаем читательскому вниманию новое издание Манифеста просвещенного консерватизма под названием «Право и Правда».Его автор – выдающийся кинорежиссер и общественный деятель Никита Михалков.Надеемся, что посвященный российской консервативной идеологии Манифест, написанный простым, ясным и афористичным языком не только вызовет читательский интерес, но и послужит:«трезвым напоминанием о том, что время великих потрясений для России – это наша национальная трагедия и наша личная беда, и что век XXI станет для всех нас тем временем, когда мы начнём, наконец, жить по законам нормальной человеческой логики – без революций и контрреволюций».Книга адресована широкому кругу читателей.

Никита Сергеевич Михалков

Публицистика

Похожие книги

100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
Айвазовский
Айвазовский

Иван Константинович Айвазовский — всемирно известный маринист, представитель «золотого века» отечественной культуры, один из немногих художников России, снискавший громкую мировую славу. Автор около шести тысяч произведений, участник более ста двадцати выставок, кавалер многих российских и иностранных орденов, он находил время и для обширной общественной, просветительской, благотворительной деятельности. Путешествия по странам Западной Европы, поездки в Турцию и на Кавказ стали важными вехами его творческого пути, но все же вдохновение он черпал прежде всего в родной Феодосии. Творческие замыслы, вдохновение, душевный отдых и стремление к новым свершениям даровало ему Черное море, которому он посвятил свой талант. Две стихии — морская и живописная — воспринимались им нераздельно, как неизменный исток творчества, сопутствовали его жизненному пути, его разочарованиям и успехам, бурям и штилям, сопровождая стремление истинного художника — служить Искусству и Отечеству.

Юлия Игоревна Андреева , Надежда Семеновна Григорович , Лев Арнольдович Вагнер , Екатерина Александровна Скоробогачева , Екатерина Скоробогачева

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Документальное
«Ахтунг! Покрышкин в воздухе!»
«Ахтунг! Покрышкин в воздухе!»

«Ахтунг! Ахтунг! В небе Покрышкин!» – неслось из всех немецких станций оповещения, стоило ему подняться в воздух, и «непобедимые» эксперты Люфтваффе спешили выйти из боя. «Храбрый из храбрых, вожак, лучший советский ас», – сказано в его наградном листе. Единственный Герой Советского Союза, трижды удостоенный этой высшей награды не после, а во время войны, Александр Иванович Покрышкин был не просто легендой, а живым символом советской авиации. На его боевом счету, только по официальным (сильно заниженным) данным, 59 сбитых самолетов противника. А его девиз «Высота – скорость – маневр – огонь!» стал универсальной «формулой победы» для всех «сталинских соколов».Эта книга предоставляет уникальную возможность увидеть решающие воздушные сражения Великой Отечественной глазами самих асов, из кабин «мессеров» и «фокке-вульфов» и через прицел покрышкинской «Аэрокобры».

Евгений Д Полищук , Евгений Полищук

Биографии и Мемуары / Документальное