Читаем Мой Бердяев полностью

Бердяев как бы избегает ставить «последние» – практические вопросы о значении для людей духовной науки, не спрашивает, в рай или в ад[396] пойдут вслед за Доктором антропософы. Сам антропософский образ человека был Бердяеву глубоко неприятен, – и антроподицея Бердяева противостоит антропософии Штейнера в силу противостояния теизма и атеизма мыслителей. Духовная наука пользуется специфическими антропологическими категориями. Тела физическое, эфирное, астральное, в которые, как в матрешку[397], заключено «Я» – вечный субъект кармических перевоплощений, дух, человеческая индивидуальность, становящаяся конкретными личностями в земных инкарнациях: таково в общих чертах строение человека по Штейнеру. Вышеназванные тела подлежат разложению после смерти личности, – и почти буквально выглядит словцо Бердяева – антропософия изучает мир и человека в их «трупности»[398]. Тем не менее сам оккультный подход к бытию даже приветствуется Бердяевым. Ведь особенность современной эпохи такова, что, как он часто выражается, в налетающих «космических вихрях» «всё органически – целостное разлагается», происходит «космическое ‹…› распластование, развоплощение и распыление». И это ему, гностику, чающему «дематериализации», «угасания» – спиритуализации вещного «мира объектов», весьма даже и желанно. «Анатомирование бытия» Штейнером, как метод, отвечает как раз данному состоянию мира[399]. Очень точно, на мой взгляд, Бердяев, уже в «Самопознании», уподобляет «духовнонаучные» исследования кармического прошлого конкретных людей методам психоанализа: «Антропософия разлагала целость человеческой личности, потрошила душу не менее психоанализа»[400]. Я здесь вспомню эксперименты антропософа М. Волошина с Е. Дмитриевой, которую он превратил в Черубину де Габриак, предполагая в ней реинкарнацию Терезы Авильской: они относятся именно к такого рода препарированию души. «Сверхчеловеческие» забавы Серебряного века имели роковые последствия для судеб их участников. Опасность глубинной психологии сделалась очевидной и для Бердяева. И он еще не проблематизировал воистину страшных вещей, которые Штейнер не скрывал от своих учеников, – перспективу распада в человеке мышления, чувства и воли под влиянием антропософского тренинга. Человек, дойди до конца подобный распад, полностью расчеловечивается – делается нравственным монстром[401]… Что же, «Штейнер не лжёт» – повторю сакраментальную фразу Е. Герцык: он строит духовную науку по типу естествознания XIX века, метод которого – анализ, вивискция. И то, что антропософский человек показан как «слагающийся и разлагающийся» в эволюционном времени, абсолютно закономерно.

Этому зыблющемуся существу Бердяев противопоставляет единый и вечный «лик» человека[402]. Ибо «человек – более чем простая тварь, человек – Божье другое», так как «Вторая Ипостась Св. Троицы есть предвечный, в вечности рожденный Человек» согласно «истинному эзотеризму» – «истинной теософии» и «истинной антропософии» Каббалы[403]. «Я» духовной науки, устойчивый субъект кармических метаморфоз, за «твердое духовное ядро» человека Бердяевым не признается: вечность этого «Я» – это вечность временная, дурная, космическая. Думается, что Е. Герцык видела в этой вечности антропософский ад с подачи именно Бердяева. Согласно последнему, «человек наследует вечную, божественную жизнь»[404] – во Христе преодолевает космическую бесконечность кармы, выходя из времени. Вопреки Штейнеру, Бердяев хочет вернуть человеку единое имя[405], способность к любви и творчеству, но прежде всего свободу.

И здесь трудное место проблемы. С одной стороны, в «Философии свободы» Штейнер вроде бы постулирует человеческую свободу в качестве центра своего воззрения – гносеологическую свободу субъекта от объекта, свободу совести личности – от Бога. Не соглашусь здесь с Бердяевым 1920-х гг., утверждающим, что «в книге этой нет никакой свободы»[406]: нет там свободы в бердяевском смысле тьмы Ungrund’а, читай – бездны бессознательного. Но вот, Штейнер – теософ, признавший закон кармы – эволюционного детерминизма; учитель, взявший на себя руководство душами; быть может – тайный маг[407]: не слишком ли мало свободы оставил этот «великий посвященный» ХХ века своим адептам? «Дух человеческий закован в космической эволюции», стиснут кармой, оглушен верой в учителей и истинами «тайноведения»: «основавший свое дело на свободе» Бердяев очень чуток к пробуксовыванию «духовной науки» именно в вопросе о свободе… Искавший (и не нашедший) свободы в Церкви, Бердяев обрел ее для себя в чисто индивидуальном творчестве, подведя затем под свой опыт общезначимый фундамент теории. И всё же сдается, что среди антропософов свободен был один Доктор…