И не надо. Мы оба неудачники, мы должны помогать друг другу. Извините, мне пора. Если у вас есть какая-нибудь мелочь...

— У меня только десять долларов. — В его глазах я увидел неизбывную печаль и добавил: — Берите, я буду рад вам помочь.

— Вы меня выручили. Я ваш вечный должник.

— Что ж, счастливого пути, — сказал я.

— Мне в другую сторону.

Мы попрощались. Задумчивый я брел по улице, пока не оказался на Шестой авеню, недалеко от 46-й Вест-стрит, где ювелирных магазинов больше, чем закусочных. Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, я вошел в магазин и показал хозяину самородок.

— Во сколько оцените? — спросил я.

— Издеваетесь? — был ответ. — Сколько, по-вашему, стоит кусок свинца? В сувенирной лавке такие позолоченные «самородки» идут по пятьдесят центов за дюжину. Вы на это купились?

— Не думаю, — сказал я и положил самородок обратно в карман.

— Постойте, — засуетился хозяин. — Неплохая имитация. Так и быть, за пару баксов возьму.

— Нет уж!

Я похлопал себя по карману и вдруг вспомнил, что в детстве тоже забавлялся: плавил своих старых оловянных солдатиков над чашкой холодной воды, получались действительно маленькие самородки непредсказуемой формы, но у них были острые края, а мой самородок гладкий, отполированный временем, чувствовалось, что он настоящий.

— Может быть, я и ошибся, — сказал ювелир. — За сорок лет-то чего не бывает! Дайте я взгляну еще разок.

Но я пошел в другой магазин, рядом, с массивными дубовыми дверями.

На одном прилавке лежали вперемешку старинные браслеты и цепочки для часов, золотые зубы и запонки. На другом красовались крупные алмазы с ценниками.

Я вытащил свой самородок, спросил громко и уверенным тоном:

— Сколько дадите?

Хозяин внимательно осмотрел самородок, взвесил его на весах, покапал немного кислоты.

— Чистое золото, — сказал он. — Где вы его взяли?

— Друг подарил.

— Хотел бы я иметь таких друзей. — И позвал: — Ирвинг! Иди посмотри. Откуда, как ты думаешь?

— Золото не африканское, — сказал Ирвинг. — И не индийское. Калифорния? Нет. Южная Америка.

— Молодец. Правильно.

— Откуда вы знаете? — удивился я.

Он пожал плечами:

— А как вы отличаете соль и сахар? Рыночная цена этого кусочка золота сорок долларов или около того. Я тоже должен делать свой бизнес, поэтому — тридцать пять.

— Э-э... — не понял я.

— Тридцать шесть и ни цента больше. — Он отсчитал деньги и положил передо мной. — А если ваш друг подарит вам еще такие самородки, тащите их ко мне.

Я взял деньги, поймал такси и поехал в бар.

— Человек, с которым я разговаривал, где он? — спросил я у бармена.

— Что, обул он вас? Я-то стреляный воробей, любой кидок чую за милю. Мне этот жулик сразу не понравился. На вашем месте я бы...

— Куда он пошел?

— Я не заметил. Он заказал напоследок двойное виски, оставил мне полдоллара чаевых и вышел.

— Вот мой телефон, — сказал я. — Если он появится снова, дайте мне знать в любое время дня и ночи. Задержите его до моего прихода.

Но Пилгрим больше не появился в этом баре.

Я расспрашивал всюду, но безрезультатно. Человек со старомодным английским акцентом, слегка эксцентричный, с болезненной внешностью, который все время говорит о Золотой реке и о несметных сокровищах, — если вы его встретите, непременно сообщите мне, я дам вам сколько угодно за любую информацию о нем.

Майк Марме

ВИД С ТЕРРАСЫ

Апельсиновое солнце прошло полпути в небе Ямайки и зависло над Карибами, словно любуясь получившимся в результате световым эффектом. Короткие полуденные тени удлинялись постепенно, в сочных открытых красках возникали тончайшие нежные переходы, белоснежный фасад отеля «Дорадо» выделялся ярким бликом на фоне залива.

Диссонансом в этой идиллической картинке был крик Джорджа Фэрнхема, его падающее тело, вытянутые руки — он пытался зацепиться за ограждение террасы, — треск пальмовых веток и ужасный удар, когда тело рухнуло на патио внизу.

Вдова мистера Фэрнхема со скорбным лицом сидела на софе в номере отеля на двенадцатом этаже, откуда полчаса назад и спланировал ее несчастный муж.

Напротив нее сидел мистер Тиббл, менеджер «Дорадо», и, хотя ему это было не по душе, пытался как мог выразить свои соболезнования, ведь он отвечал за все, что происходит в отеле.

Тиббл покачал головой.

— Ужасно, — сказал он, посмотрев на террасу, — невероятный несчастный случай, — добавил он.

Вдова глянула на него с благодарностью, едва заметно кивнула и склонила голову еще ниже.

Несчастный случай! Она не думала, что смерть Джорджа можно так назвать — несчастный случай.

Особенно в тот короткий момент на террасе. Уже перед глазами было все: полиция, следователи, суд. И вдруг из пропасти, разверзшейся перед нею, она слышит голос мистера Тиббла, который говорит о несчастном случае.

Она вспомнила, что и раньше слышала эти слова, в лифте, она спешила вниз, на первый этаж, просто она не обратила внимания.

«Несчастный случай... — шептали вокруг. — Ужасная трагедия... такая красивая женщина... двое детей... милые детки... невероятный случай».

Неужели никто не видел, что на самом деле произошло на террасе?