Читаем Модельный дом полностью

Впечатляющий просмотровый зал, посреди которого возвышался подиум, бар со столь же впечатляющим набором изысканных вин, коньяка, шампанского, виски, джина и прочей гадости, при одном только виде которой можно было подавиться слюной, примерочная и раздевалки для моделей, комфортная «гостевая» и столь же богатые комнаты отдыха, где, судя по всему, особо привилегированные гости могли пообщаться с девушками, полностью оборудованное фотоателье, в котором царствовал некий Эдик, сорокалетний фотомастер, видимо, близкий друг хозяйки агентства, лицо и истерично-писклявый голос которого выдавали его порочные наклонности.

Замыкал второй этаж небольшой блок из трех комнат, две из которых были заставлены театральными декорациями, а в третьей хранилась киноаппаратура.

— Киношная, — как пояснила сопровождающая Голованова непонятного возраста девица-комендант, призванная следить за чистотой и порядком во вверенном ей хозяйстве.

— Оксана, — представила ее хозяйка «Примы» и добавила, усмехнувшись: — Прошу любить и жаловать, однако не советую домогаться. В недалеком прошлом чемпионка каких-то там игр по дзюдо, а ныне моя надежда и опора.

Зардевшаяся до корней коротко остриженных волос, Оксана кивнула, и Голованов невольно представил, как она кидает через бедро неудачника-воздыхателя или делает «огнетушитель» несчастному любителю «клубнички», свечой ставя его на голову, который по своей дурости позарился на ее формы.

Под гвардейца деланная, Оксана могла сделать вливание любому и каждому, не говоря уж о затюканных постоянным недоеданием моделях, и Валентина Ивановна Глушко, видимо, не зря платила ей деньги, провернув московскую регистрацию, а возможно, и постоянную прописку. Мягкий говор и еще какие-то неуловимые детали выдавали в ней уроженку юга Украины.

Ознакомительная экскурсия закончилась показом комнаты охранников. Три стола, с установленными на них мониторами, три вращающихся полу-кресла и явно скучающий молодой мужик в черной форме, сидевший перед монитором, на котором то и дело менялась «картинка» по внешнему периметру здания.

Что и говорить, служба в «Приме» была поставлена правильно, и единственное, чего пока не мог понять Голованов, почему хозяйка столь образцового агентства рассталась с прежним начальником службы собственной безопасности, который, как можно было догадываться, стоял у истоков ее создания?

И еще одно. Почему на это место хозяйка «Примы» не выдвигает кого-нибудь из проверенных охранников, а берет человека со стороны, правда, с надежной рекомендацией?

О Чистильщике он старался пока что не думать, придя к выводу, что это человек со стороны. Держать в штате киллера подобного ранга просто не имело смысла, хотя поначалу Турецкий решил, что именно он, Чистильщик, и является начальником службы безопасности модельного агентства «Примы». К тому же, на особые размышления не оставалось времени. Видимо, проверяя рекомендованного ей человека на вшивость, хозяйка «Примы» использовала его на самых разных поручениях, и это тоже устраивало Голованова. По крайней мере, на первых порах, пока он вживался в свою роль.

Она поручила ему сопровождать группу моделей на какое-то «мероприятие» в шикарном особняке на Рублевке, изюминкой которого должен был стать показ мод «пляжный сезон 2008», и он, кажется, не ударил лицом в грязь, довольно профессионально справившись со своей задачей. По крайней мере, никого из девчонок не изнасиловали, не затащили на ночь в постель, хотя поползновения к этому вроде бы были, и когда закончилось «арендованное» заказчиком показа время, они погрузились в десятиместный «мерседес» с тонированными стеклами, и водитель вырулил на Рублевское шоссе.

Из семи моделей, которые участвовали в показе, только трое были москвичками, остальные жили на съемной жилплощади, и всех их надо было развезти по адресам.

По правилам, установленным Валентиной Ивановной, моделям запрещалось прикладываться к спиртному во время показа, однако не возбранялось уже после подиума пригубить фужер-другой шампанского, и девочки не упустили этого момента.

В просторном салоне «мерседеса» не стихал заливистый смех, кто-то рассказывал то ли какой-то анекдот, то ли случай из собственной жизни, прикорнувший на пассажирском сиденье Голованов уже мечтал о горячем душе и кровати, как вдруг кто-то из девчонок произнес негромко:

— Девочки, мы тут смеемся, а ведь сорок дней как Стаськи с нами нету.

В полуосвещенном салоне мгновенно наступила тишина и слышно было, как проносятся встречные машины.

— Господи, как же мы могли забыть-то? — отозвался чей-то простуженный голосок.

— Да, такая девчонка была! По крайней мере, никогда никому никакой пакости не сделала.

— Оттого, видимо, и сгинула, будто в ночи растворилась. Ни слуху ни духу о ней.

— И что, действительно никаких следов?

— Какое там! — отмахнулся голос с хрипотцой. — Исчезла — и все тут.

— Так может, все-таки она к родным уехала?