С точки зрения антропологии, слабость Шпенглеровой картины мира заключается в том, что в ней расслоенное современное общество рассматривается непременно так, как если бы оно обладало высокой степенью однородности народной культуры. При наших нынешних знаниях исторические сведения о западноевропейской цивилизации слишком многогранны, а разделение общества слишком основательно, чтобы мы могли приступить к необходимому анализу. Как бы ни были примечательны для изучения европейской литературы и философии рассуждения Шпенглера о фаустовском человеке, и как бы ни был обоснован его упор на относительность ценностей, анализ его не может быть принят за последнюю инстанцию, поскольку можно обрисовать и иные, не менее весомые картины мира. Может, оглянувшись назад, нам и удастся дать справедливую характеристику такому крупному и сложному целому, как западная цивилизация, но несмотря на значимость и истинность постулата Шпенглера о несопоставимости представлений о судьбе, на настоящий момент попытки истолковать западный мир через призму какой-либо одной отобранной черты приводят к замешательству.

С философской точки зрения изучение первобытных культур важно, поскольку при помощи примитивных культур мы можем истолковать те общественные явления, которые в противном случае останутся непонятными и недоступными для установления. Это особенно применимо к основополагающим и отличительным целостным конфигурациям культуры, которые формируют модель существования и обусловливают мысли и чувства людей, являющихся частью этой культуры. В настоящее время яснее всего и во всей полноте понять вопрос о формировании системы привычек под влиянием традиционных обычаев можно через изучение более примитивных народов. Это вовсе не означает, что обнаруженные таким образом явления и процессы применимы лишь к первобытным цивилизациям. Целостные конфигурации культуры столь же наглядны и значимы в самых высокоразвитых и сложных из известных нам обществ. Но данный материал слишком сложен и слишком близок к нам, чтобы нам удалось с ним совладать.

Получить должное понимание наших собственных культурных процессов практичнее всего будет, изучив их не напрямую, а косвенно. Когда историческое отношение человека к его ближайшим предкам в царстве животных оказались слишком запутанным, чтобы использовать его для доказательства биологической эволюции, Дарвин вместо этого прибег к изучению строения жуков, и процессы, которые при изучении сложного физического устройства человека казались совершенно непонятными, на более простом материале оказались прозрачными в своей убедительности. Также обстоят дела с изучением механизмов культуры. Нам понадобится вся наша просвещенность, чтобы изучить, как устроен образ мысли и поведения в менее развитых общностях.

Для более подробного рассмотрения мной были выбраны три первобытные цивилизации. Понимание целостного устройства поведения лишь нескольких культур прольет больше света, нежели изучение множества культур, но поверхностное. Отношение мотивов и целей общества к отдельным единицам культурно обусловленного поведения во время рождения, смерти, полового созревания и вступления в брак никогда не станет более ясным, если изучать мир во всей его полноте. Нам стоит придерживаться менее амбициозной задачи – всесторонне осмыслить лишь несколько культур.

<p>Глава 4</p><p>Пуэбло Нью-Мексико</p>

Один из самых широко известных первобытных народов западной цивилизации – это индейцы пуэбло Юго-Запада США. Они населяют центральную часть Америки, благодаря чему любой путешественник, пересекающий континент, может легко до них добраться. И живут они по древним коренным обычаям. В отличие от всех остальных индейских общин вокруг Аризоны и Нью-Мексико, их культура не утратила целостности. Месяц за месяцем, год за годом в их каменных деревнях продолжаются танцы во славу богов, жизнь следует старому порядку, а то, что они позаимствовали у нашей цивилизации, они переделали и подчинили своим собственным установкам.

Их история полна романтизма. По всей территории Америки, которую они заселяют до сих пор, можно найти дома предков, чью культуру они унаследовали, скальные жилища и лежащие в долинах города с тщательной планировкой, построенные в золотой век народов пуэбло. Бесчисленное множество их городов относятся к XII–XIII векам, однако мы можем проследить их историю вплоть до самых истоков, когда в домах было по одной комнате и к каждому из них прилегала подземная обрядовая камера. Впрочем, ранние индейцы пуэбло были не первыми, для кого пустыни Юго-Запада стали домом. Задолго до них тут жил более древний народ, «корзинщики»[14], и мы даже не в состоянии подсчитать период их проживания здесь; их вытеснили и, вероятно, в значительной степени истребили древние пуэбло.