Читаем Моби Дик полностью

Моби Дик

Борис Натанович Стругацкий , Герман Мелвилл , Аркадий Стругацкий , Борис Стругацкий , Аркадий и Борис Стругацкие

"Come, come, Captain Bildad; stop palavering,-away!" and with that, Peleg hurried him over the side, and both dropt into the boat.	- Хватит, хватит, капитан Вилдад, довольно зубы заговаривать, - с этими словами Фалек подтолкнул его к трапу, и они оба спустились в бот.
Ship and boat diverged; the cold, damp night breeze blew between; a screaming gull flew overhead; the two hulls wildly rolled; we gave three heavy-hearted cheers, and blindly plunged like fate into the lone Atlantic.	Корабль и бот стали расходиться; холодный, сырой ночной ветер погнал их прочь друг от друга; чайка с криком пролетела в вышине; оба судна сильно болтало; с тяжелым сердцем мы послали им вдогонку троекратное "ура" и вслепую, точно судьба, пустились в пустынную Атлантику.
CHAPTER 23. The Lee Shore.	Глава XXIII. ПОДВЕТРЕННЫЙ БЕРЕГ
Some chapters back, one Bulkington was spoken of, a tall, newlanded mariner, encountered in New Bedford at the inn.	В одной из предыдущих глав мы упоминали некоего Балкингтона, только что вернувшегося из плавания высокого моряка, встреченного нами в ньюбедфордской гостинице.
When on that shivering winter's night, the Pequod thrust her vindictive bows into the cold malicious waves, who should I see standing at her helm but Bulkington!	И вот в ту ледяную зимнюю ночь, когда "Пекод" вонзал свой карающий киль в злобные волны, я вдруг увидел, что на руле стоит... этот самый Балкингтон!
I looked with sympathetic awe and fearfulness upon the man, who in mid-winter just landed from a four years' dangerous voyage, could so unrestingly push off again for still another tempestuous term.	Я со страхом, сочувствием и уважением взглянул на человека, который в разгар зимы только успел высадиться после опасного четырехлетнего плавания и уже опять, неутомимый, идет в новый штормовой рейс.
The land seemed scorching to his feet.	Видно, у него земля под ногами горела.
Wonderfullest things are ever the unmentionable; deep memories yield no epitaphs; this six-inch chapter is the stoneless grave of Bulkington.	О самом удивительном не говорят; глубокие воспоминания не порождают эпитафий; пусть эта короткая глава будет вместо памятника Балкингтону.
Let me only say that it fared with him as with the storm-tossed ship, that miserably drives along the leeward land.	Я только скажу, что его участь была подобна участи штормующего судна, которое несет вдоль подветренного берега жестокая буря.
The port would fain give succor; the port is pitiful; in the port is safety, comfort, hearthstone, supper, warm blankets, friends, all that's kind to our mortalities.	Гавань с радостью бы приютила его. Ей жаль его. В гавани - безопасность, уют, очаг, ужин, теплая постель, друзья - все, что мило нашему бренному существу.
But in that gale, the port, the land, is that ship's direst jeopardy; she must fly all hospitality; one touch of land, though it but graze the keel, would make her shudder through and through.	Но свирепствует буря, и гавань, суша таит теперь для корабля жесточайшую опасность; он должен бежать гостеприимства; одно прикосновение к земле, пусть даже он едва заденет ее килем, - и весь его корпус дрожит и сотрясается.
With all her might she crowds all sail off shore; in so doing, fights 'gainst the very winds that fain would blow her homeward; seeks all the lashed sea's landlessness again; for refuge's sake forlornly rushing into peril; her only friend her bitterest foe!	И он громоздит все свои паруса и из последних сил стремится прочь от берега, воюя с тем самым ветром, что готов был нести его к дому; снова рвется в бурную безбрежность океана; спасения ради бросается навстречу погибели; и единственный его союзник - его смертельный враг!