Читаем 墨瓦 Мова полностью

В отчаянии я расстегнул застежку-молнию и достал из своего надежного тайника книгу. Открыл на случайной странице и углубился в чтение. Нежные руки мовы взяли мое сердце в объятия и начали его по-матерински убаюкивать. Я нашел еще по меньшей мере три претендента на роль утраченного слова, когда в дверь позвонили.

Джанки

Я нажал на кнопку звонка. Этот засранец все не открывал, видимо, прятал книгу. Я позвонил еще раз – давай, быстрей, люди ждут! Дверь открылась, показалась башка нашего недоразвитого как физически, так и умственно, товарища Корейко. Он снова просунул голову в зазор между дверью и косяком, просканировал меня своим пустым взглядом и сказал: — А, это ты.

Я в очередной раз подивился тому, какая у него была отличная дверь. А то ж! Прятать за ней такое сокровище! Сокровище, купленное фактически за мои деньги! За деньги, которые я ему платил как дань за уничтожение моей же психики! — Я уже сказал, я больше не торгую! – объяснил он. — Открывай дверь, есть разговор, – сказал я ему. Он снова задумался – он каждый раз так смешно тормозил, размышляя о том, открывать мне или нет. — Нет, не могу, – сказал он. – У меня не прибрано. — Слушай, я не свататься к тебе пришел! Открывай дверь, насекомое, разговор к тебе есть! – и так легонько дверь на себя тяну. А там цепочка эта чертова. — Какой разговор? – спокойно спросил он. – Говори так. — Серьезный разговор. Дверь открой. — Не могу, у меня не убрано.

Ну, согласитесь, тут любой на моем месте разозлился бы. Я дернул дверь довольно сильно, но цепочка по-прежнему не давала ее открыть. Дрыщ же понял, что я к нему с каким-то наездом, хотел было голову внутрь спрятать. У меня какой выбор был? Или ногу просунуть, чтобы он дверь не закрыл, или двинуть ему как следует. И я, честно говоря, подумать не успел. Сейчас вот анализирую и понимаю, что решение было оптимальным. Потому что если бы я ногу в щель просунул, он бы своими ручонками уперся и ногу мне как следует прижал. А тут – коротко и эффективно.

Короче, я двинул по дверному полотну коленом. Кажется, не сильно, но шандарахнуло как следует. Звук был таким, будто по футбольному мячу кто-то со всей силы засандалил. Он дернулся вперед, сгибаясь от боли. И успел то ли сказать, то ли попросить: — Что ты делае…

А оно, знаете, после того, как первый раз ударишь, подступает. Ну и, в общем, я еще раз, уже не коленом, потому что коленом сильно и не ударишь, самому больно будет. Я тогда на шаг отошел и с размаха уже с ноги его. Там, где между дверью и косяком торчала его голова, что-то хрустнуло, так тепло, глобально, вот как когда, например, роняешь пакет с мамиными закатками, и именно с этим звуком они превращаются в месиво из стеклянных осколков. Его тело упало на пол, а голова по-прежнему была зажата дверью.

Ну а там уже как-то само пошло. Это как начать семечки щелкать, только пакет открой — и закончишь, когда съешь все до конца. Говорю же, накрыло чем-то. И я его от души, от сердца, с оттяжечкой. Дверь при этом не грохотала, как в изоляторе, когда металл ударялся о металл – тут между дверью и косяком было еще нечто, оно пружинило и амортизировало. Вскоре порвалась стальная цепочка, и дверь по инерции так отскакивала и распахивалась после каждого удара, что ее приходилось ловить. Новые металлические ручки могли поцарапаться о шероховатую стенку. Их было жаль – хорошая вещь, качественная.

Дрыщ корчился на полу, из его тела выходил звук, похожий на тот, с которым воздух выходит из надувной лодки. Он даже не вдыхал, а, кажется, просто на одной ноте то ли визжал, то ли шипел, и этот звук ужасно раздражал, разъярял, как и вид первой крови в драке. Я ударил по двери еще несколько раз, визг утих. На месте, где должна была быть голова барыги, лежало что-то, напоминающее разбитый арбуз. Много красного, волосы. Волосы неопрятно налипли на дверной косяк. Выглядело это очень неэстетично. Я зашел внутрь. В его квартире явно недавно был сделан ремонт. За мои деньги. За деньги таких, как я. Сейчас надо было запереть дверь. Я потянул ее на себя, но арбузная мякоть мешала. Дрыщ ты, дрыщ! Я взял его за ногу – почему-то удивило, что нога теплая, а у марионеток, пусть и очень похожих на людей, не может быть теплых ручек-ножек. На ноге был теплый тапочек. Когда я отпустил ступню, тапочек упал на пол. Я поднял его и стал натягивать, а он все не хотел надеваться – мягкая, не окоченелая плоть не хотела в него помещаться. Внезапно по ноге пробежал какой-то спазм. И еще раз. Я отпустил ее, и она шлепнулась о пол.

Убить человека не страшно, если он не человек. Барыги – не люди. Даже если глазки у них голубые.

Я вошел в комнату, осмотрел себя. Как ни странно, на руках и брюках не было ни капли крови. На столике рядом с включенным сетевизором стоял рюкзак – видавший виды, но фирменный North Pole. По ящику шло шоу «Веселые коты». Какое-то время я смотрел на то, как они прыгают и кувыркаются, и мне вдруг стало смешно. Хорошее шоу, и почему я его раньше не смотрел?