Читаем Мне отмщение полностью

Софья. Он боялся на вас смотреть, чтоб вы не догадались, что он чувствует. Но он всё видел в вас, всё! Сперва вы раскрыли рот, хотели запальчиво запротестовать, потом задумались, пронзительно глянули на него и медленно, очень медленно проговорили: «Раз вам всё известно, ладно, буду признаваться, пишите протокол». Вася стал писать, а вы положили ногу на ногу, откинулись на спинку стула, потом вдруг протянули руку и взяли папиросу из его пачки. Васе почудилось, что вы хотите порвать протокол, и он весь замер, и только, разглядев, что дело в папиросе, пробормотал: «Без хамства, спрашивайте разрешения!»

Кирилл. Правильно, так это было.

Софья. А потом вы задумались над протоколом – и Васе опять показалось, что вы его порвете. У него громко билось сердце, и он боялся, что вы это услышите. Он не мог больше сидеть. Он подошел к окну, оно было открыто, и стал смотреть на Никольскую башню Кремля. Он не обернулся, пока вы не сказали – и голос у вас был громкий и саркастический: «Готово, гражданин следователь!» Вася быстро сказал вам: «Теперь уже не будете засиживаться в тюрьме, Трофимов!» и на радостях хотел пожать руку, но вовремя спохватился и только сунул вам пачку «Казбека». Он сам потом не мог понять, зачем ему понадобилось одаривать вас папиросами.

Кирилл. Всё точно.

Софья. А на следующий день начались новые тревоги. Сюганов сказал, что хорошо бы подкрепить признание свидетельскими показаниями: «Вызовите друзей Трофимова и поработайте с ними». Вася не осмелился вызвать Надежду: она писала отчаянные заявления в вашу защиту, а Вася их рвал, чтоб и ее не привлекли как соучастницу. Надежда, конечно, сразу запротестовала бы против фальшивых дат – и весь план тут же рухнул бы. Муж вызвал Белогорова – вся надежда была на него. Вася подумывал было, не открыться ли ему, но побоялся: всё-таки риск был страшный.

Кирилл. А Белогоров спокойно подтвердил клевету на меня…

Софья. Одно скажу, Кирилл Петрович: вы много вытерпели несправедливости, но счастливый вы человек, если у вас такие друзья. Он сделал всё, чтоб вызволить вас – умно, тонко, осторожно. Ничего, что могло бы вам повредить, он не сказал, всё было в вашу пользу – без пережима, без резкостей, но за вас. Вася пригрозил ему, что и Надежду может постигнуть беда, чтобы до Белогорова дошла серьезность положения, и показал подписанный вами протокол. Белогоров раздумывал, а Вася курил, небрежно пуская кольца дыма. А когда Белогоров поднял голову, Вася увидел, что он всё понял. Он усмехнулся, не скрывая иронии: «Что ж, раз Трофимов признался… такие признания и я могу подтвердить!» Он тут же оговорился: «Но ничего определенного Трофимов мне не говорил, ничего определенного!» Вася сказал: «Понимаю, были одни намеки, приуроченные к этим датам». – «Да, намеки, приуроченные к этим датам», – ответил Белогоров, и опять в его глазах была насмешка. В тот же день ваше дело пошло в суд, и на суде вы указали на недобросовестность следствия.

Кирилл. И этим спас себе жизнь?

Софья. И этим спасли себе жизнь. Вася получил партийное взыскание, а мне купил эти побрякушки – на память о первом спасенном нами человеке.

Кирилл. Так-так. Вы всё сказали, Софья Семеновна?

Софья. Да, всё.

Кирилл. Чего вы теперь хотите от меня?

Софья. Вася спас вам жизнь, а вы губите его!

Кирилл. Спас мне жизнь! Как выродились моральные понятия! Спас мне жизнь, заставив меня клеветать на себя, принудив честных людей лжесвидетельствовать!

Софья. Других путей тогда не было. Попало бы ваше дело к иному следователю, вы бы не сидели сегодня на этом диване. Неужели вы этого не понимаете, Кирилл Петрович?

Кирилл. Это я понимаю. Но я понимаю и другое. Стажер Вася Сердюков совершил доброе дело, облегчив своей нечестностью участь одного арестованного. Но сегодня судят генерал-майора Сердюкова – судят по совокупности совершенных им преступлений. Я мог бы простить стажера, но не генерала.

Софья. Перед вами он невиновен.

Кирилл. А перед другими?

Софья. Другие не привлекают его к ответственности.

Кирилл. Потому что они в могиле?

Софья. В его деле только ваше заявление. Он невиновен перед вами!

Кирилл. Еще раз спрашиваю: а перед другими?

Софья. Вдумайтесь, молю вас, вдумайтесь, Кирилл Петрович! Он спасал вас – и вы добились суда над ним. А если бы он вас не спас, вы сегодня были бы мертвы – и никто не привлекал бы генерал-майора Сердюкова к суду. Вдумайтесь в эту чудовищную несправедливость!

Кирилл. В чем вы видите несправедливость?

Софья. В том, что ночью, после суда над вами, он плакал от радости, что ожидаемого расстрела не состоялось. Да, плакал, я видела слезы в его глазах, а сегодня я, его жена, радовавшаяся в ту ночь вместе с ним, должна сожалеть, что он спас вас от смерти – вот к чему вы меня принуждаете! Где же тогда справедливость?

Кирилл. Я был спасен от смерти, а потом? Сколько потом погибло людей по вине генерала Сердюкова?

Софья. Он невиновен перед вами!