А вокзал – он больше и железнее человека. Любая честная фотография это с легкостью зафиксирует.

Вокзал служит людям дольше любого правительства. Он отогреет в мороз, остудит в жару, продаст бутылку с любимым напитком и уже подписанную открытку, если вдруг надо.

Вокзал есть во многом то, что в нем уже перебродило и продолжает бродить до сих пор. Здесь плевок на полу и изысканная люстра под сводом – полярности человеческих возможностей и ценностей.

Вокзал выстоял в самую лютую вечину. Чем не доказательство того, что хороших людей еще довольно достаточно, что ум за разум еще не заходит? Хотя прагматик увидит в вокзале лишь совокупность строительных материалов, технично сложенных в приличный вид, призванных удовлетворять людские прихоти и потребности. Человек иного склада увидит завершенное произведение искусства, умело поставленное на службу человечеству, уже ставшее живым участником и очевидцем неугомонной истории и ее предыстории; практически одухотворенным типом, архетипом, связующим звеном и посланием от предков к потомкам.

Сам же вокзал, пожалуй, единственный, кто доподлинно знает цену своего молчания, долгую историю своей жизни – такого стойкого топтания на месте… И истории многих: великого множества людей, уже перебродивших свое, еще бродящих насквозь.

Вокзал, как и пассажиры, не большой охотник бередить прошлое – средоточие сомнительных воспоминаний, собственноручных глупостей и старательных ошибок.

Вокзал, подобно людям, не склонен к глубокому анализу настоящего, настолько постоянно непонятного, как будто только подготовительного этапа к чему-то большему, к завтрашнему.

Вокзал тоже не знает, что будет дальше, даже на днях, но тешится неслучайностью всего. И терпеливо ждет, избегая характерных человеческих гаданий и терзаний, страданий и метаний. На то он и вокзал ожиданий.

вАбстракте

Отсканированная рукопись, обнаруженная при обыкновенных обстоятельствах на жестких дисках некоторого количества журнальных издательств, в папках под условно-объединяющим названием «Неиздаваемый отстой», вирусным путем все же проникшая в сеть, что не мешало ей оставаться никем не прочтенной.