Читаем Млечные муки полностью

– Не, не согласен. Провал – это имея желание что-либо написать, даже не попытаться. Опустить руки сразу, на стадии задумки. Пускай это все иррационально, наверное, даже безнадежно, почти наверняка – безденежно, но все-таки… Я не могу упрекнуть себя в том, что даже не попытался. И, говоря между нами, не мне судить об интересности и литературности рассказов. Если они недостойны какого-либо признания, внимания, прочтения, то это не моя вина. Моя беда? Может быть. Но, повторюсь, я написал то, что смог и как смог. Лучше не дано. А пока, констатирую: сбылась мечта ид… идеалиста, идеолога, возможно, идиота – что называется, книгу написать. И точка.

– А… вот оно что. Точку ставите. То есть больше вы писать уже не хотите? Осознаете, стало быть, слабость своего пера? Тем самым только подтверждая мою беспощадную правоту… У вас даже творческих планов, как я понял, нет!?

– Вы немного правы. Я и сам считаю, что книга мертва без того, кто ее воспринимает, то есть без читателя. Но я-то ее, пока писал, прочел – от и до. Она оставила некоторый след в моей биографии. И свое удовольствие от чтения я лично получил. И я еще обязательно вернусь к ней в качестве читателя. Когда-нибудь потом, позже. Здесь много закладок моих детства, отрочества, юности. Мне всегда будет интересно оглянуться назад. Хотя, разумеется, и немного неловко. Да и людям будущего, что ни говорите, эта книга может пригодиться. Например, в качестве топлива для разжигания костров – уже польза.

– То есть первая книга – это ваша последняя книга? Уверен, те немногие, кто дочитал до этих строк – выдохнут с облегчением…

– Ну почему же… у меня уже есть сюжеты книги второй, которая, разумеется, будет несравненно лучше первой. Правда… учитывая оглушительный провал в прокате книги первой, этой, скорее всего та книга и станет первой, так как эту правильнее считать нулевой, соответственно вторая станет первой, а может быть и сразу седьмой. Я еще не решил.

– А я могу вам объяснить, в чем проблема вашего романа… или сборника рассказов, хрен даже знает, как охарактеризовать это.

– Валяйте. Я весь – внимание.

– А драйва никакого нет: мата, секса, погонь там всяких…

– И это весьма не случайно. Я как раз не за то, чтобы мат становился литературной нормой. А секса этого и так везде сейчас перебор: даже в рекламе какого-нибудь заштатного шиномонтажа уже обязательно полуголую тетку ввернут… (смеется). Давить на эту кнопку желаний и приятных ассоциаций мне вообще-то неинтересно. И без меня хватает умельцев. Что касается погонь, перестрелок, то вашему вниманию есть целый Голливуд, я-то здесь причем? (опять смеется).

– Кстати, чуть не забыл обязательный вопрос, мы его всем задаем, и вас спрошу: как вы относитесь к творчеству восходящей звезды Натали Голобедровой?

– Голобедровой? Хм, не имел удовольствия соприкоснуться с ее творчеством, но не сомневаюсь, что это чистое волшебство, всем советую (смеется).

– Вы, я смотрю, развеселились. Рановато. К сожалению, проблема ваших рассказов заключается не только в отсутствии экшна, все куда печальнее: смысла нет. Вам, может быть, самому с собой и интересно, но зачем обманывать читателя? Ведь роман ничем не начинается и ничем не заканчивается. Бред какой-то: сны сменяются явью и не всегда очевидно, где и что. Иногда даже складывается ощущение, что Никита – это какое-то привидение, которое бесцельно бродит по Питеру, какой-то лузер, вечно ищущий работу и всем недовольный… Это что у нас – такой герой нашего времени?

– Ха-ха, не удивлен, что у вас сложилось подобное впечатление. Но в том-то и штука, что героем романа рассказов в кои-то веки стал обычный гражданин, а не какой-нибудь там сумасшедший социопат или, напротив, супермен. А если вы ничего не поняли, то могу посоветовать разве что еще раз перечитать книгу…