И вдруг женщина резко повернулась, хищно водя головой и принюхиваясь к стоящему рядом, высокому старику-казаху. Запах хлеба, ароматно пахнущего хлеба через нос проник прямо в мозг изголодавшегося человека.

Толеутай-ата и сам не понял, как в руках у него оказалась лепешка хлеба, спрятанная за пазухой, он молча наблюдал как несчастная вгрызлась в него зубами, отрывала куски и глотала, почти не жуя.

–Вес не кушайт, – тихо попросил он женщину, – сраз нелзя, умрешь.

Она его не слышала, присела на твердую, мерзлую землю и жадно запихивала в себя хлеб.

Старик горестно и протяжно вздохнул, стянул с себя тяжелый, теплый тулуп и накинул на плечи несчастной, почти безумной женщины, сам остался в тонком чапане и в малахае. В кармане тулупа лежали кусочки курта, но Толеутай-ата не стал говорить ей об этом, пусть обнаружит их попозже, может, они продлят ее горемычную жизнь.

Вернулся к обозу, куда, тут же, подоспел Василий Петрович и внимательно оглядев сутулую фигуру возвышавшегося над ним старика, задумчиво изрек.

–Это что за кадриль такая, дядь Толь, куды одежу подевал?

Старик смотрел куда-то в сторону, упрямо поджав губы и версию об ограблении Василий Петрович сразу отмел. Василий Петрович огляделся и недалеко от обоза приметил женщину, закутанную в знакомый тулуп.

–Слышь сердобольный ты мой, ты что же это, всех сирых и убогих подбирать будешь? Хлеба дал. С обоза, что ли, спер?

Василий Петрович впервые так строго говорил с этим стариком, которого считал, скорее, соратником, чем подчиненным. Толеутай-ата так сердито задвигал седыми бровями на выдвинутые обвинения, что у Василия Петровича отлегло от сердца.

–Мой, мой хлеб, дома взят. Ты хоту бы узнайт, для начал.

Василий Петрович еще раз всмотрелся в лицо незнакомой женщины, европейские черты которой, указывали на ее нерусское происхождение.

–Дядь Толь, а ты смотри хоть, кому помогаешь. Она же немка, отец у неё точно немец, будь ее отец русский, а мать немка, ее бы не выслали сюда…

И еле слышно добавил.

–В никуда…

–А?

Старик приставил широкую ладонь к уху.

–Я говорю, хватит с тебя одной спасенной семьи, всем не поможешь, добрая ты душа. Она, немка эта, зиму, думаю, не переживет, даже в твоем тулупчике.

Как же был удивлен Василий Петрович, когда в первое, послевоенное лето встретил эту самую немку, ведомую под руку сильно хромающим мужичком, довольную и вроде бы счастливую. Память на лица у Василия Петровича была отменная, поэтому он ее сразу узнал, несмотря на округлившиеся черты и тот факт, что видел он её, всего, один раз.

Чудеса какие-то, подумалось ему тогда, каждый, кто попадает под опеку этого удивительного старика, спасается. Видать, молитвы его идут от самого сердца.

Глава 4 Аменгерство

Закончилась война. Благословенный месяц куралай принес весть о победе. В памяти Жумабике снова и снова разворачивался тот прекрасный майский день.

Она в ржавом тазу обмылком хозяйственного мыла стирала детские вещи. Услышав крики, подняла голову и увидела несущегося во весь опор подростка, соседского мальчика. Красный от переполнявшей его радости, задыхаясь, он кричал, вдобавок размахивая руками.

–Женгей, победа! Победа, конец войне, мы победили. Суюнши.

Жумабике вскочила, не зная, что делать. Радость стремительным потоком, поднявшаяся из глубины души будто, смыла тяжесть, огромным валуном придавившую плечи.

–Спасибо тебе, Сакен, за радостную весть. Подожди, я вынесу суюнши.

Но он не слышал её, помчался дальше по аулу делиться счастливой вестью о победе.

Жамал-апа с утра плохо себя чувствовала. Улегшись на деревянный настил, накрытый одеялами, сама не заметила, как провалилась в короткий и тревожный сон-забытье.

Жумабике вбежала в юрту и остановилась. Свекровь спала, во сне вздрагивая и подёргивая головой. Что же делать? Дети на прополке, Наталья и свекор на ферме. И все-таки она решилась разбудить свекровь. Новость того стоила. Молодая женщина присела перед спящей свекровью и осторожно погладила её по руке. Та открыла глаза и увидев плачущую сноху, села и схватилась за сердце, запричитала.

–О, бисмилля, жеребеночек мой, что случилось? О Всевышний, пожалей нас, несчастных. Неужели же мало бед свалилось нам на голову? Милая, говори на кого из моих птенцов пришло черное письмо?

–Нет, апа, нет, – сквозь слезы шептала ей сноха, – победа, апа, победа, мы победили, больше нет войны.

–Победа? – не верила ей свекровь. Победа. Только бы мои кровиночки вернулись домой. Плакали женщины обнявшись, перемежая рыдания благодарностями в адрес Всевышнего. -Так, скоро наши работяги на обед придут. Знаешь, я припрятала на такой случай немного муки без отрубей. Давай испечем табанан. Это же праздник, великий праздник!

И они забегали по юрте, мастеря нехитрый праздничный обед.

Потом уехали Наталья с Алешей. Как же тяжело было с ними расставаться. Как пусто стало после их отъезда. За эти трудные военные годы эта семья стала им родной.