Читаем Мизерере полностью

Касдан последовал за ним. Они поднялись по лестнице с подвесными ступенями — одна из этих современных штучек. Потом прошли через несколько залов. Вдоль стен тянулись каталожные шкафы: металлические этажерки с деревянными выдвижными ящичками и папками. Фамилии, цифры, отсылки… Посредине — рабочие места за длинными столами с компьютерами.

В комнатах почти никого не было, но Касдану все равно казалось, что он находится в бастионе, крепости. Он всегда сожалел, что ему не довелось побывать в Израиле. Ради паломничества по святым местам, а также затем, чтобы погрузиться в атмосферу дисциплины и боевой готовности, царившую там вот уже пятьдесят лет. Касдан, увлекавшийся оружием и военной стратегией, восхищался еврейским народом, считая его грозной боевой машиной. Одной из самых эффективных в современном мире.

— Прошу. Мои владения.

Такая же комната, как все другие. Стены покрыты выдвижными деревянными ящиками с этикетками. Окно выходит на Сену. На длинном столе папки, компьютер и проектор.

— Хотите кофе?

— Нет. Спасибо.

Бокобза подвинул Касдану школьный стул.

— Тогда за дело. Вообще-то у меня мало времени.

Касдан уселся, как всегда опасаясь, что стул не выдержит его веса.

— У меня довольно странная просьба.

— Здесь нет ничего странного. В наших архивах хранятся самые невероятные истории.

— Я ищу не еврея.

— Разумеется, вы ведь не еврей.

— Откуда вы знаете?

Улыбка Давида оказалась такой же открытой, как и его взгляд.

— Их я вижу каждый день. — Он потер большим пальцем об указательный. — Это почти… паранормальное явление. Вроде шестого чувства. Так кого же вы ищете?

— Нациста.

Улыбка Бокобзы растаяла.

— Все нацисты умерли.

— Я ищу… трудно объяснить. Я ищу след. Думаю, что тот человек основал школу. И что эта школа связана с убийствами, которыми я сейчас занимаюсь.

— Что вам о нем известно?

— Его зовут Хартман. Не знаю ни его имени, ни как правильно пишется фамилия. Уверен в одном: после Второй мировой войны он наверняка бежал из Германии. В то время его даже не искали. Он был слишком молод. Позже он укрылся в Чили. В шестидесятых годах.

— Уж очень расплывчато.

— У меня есть еще две наводки. В Чили Хартман стал инструктором по пыткам. Специалистом, служившим Пиночету. Тогда ему было лет пятьдесят. А еще он был музыкантом. Обладал большими познаниями в этой области.

Открытый взгляд исследователя потух. Сейчас Касдан не смог бы сказать, что он выражает, — всякий свет скрылся под тенью ресниц, словно мир в его нынешнем состоянии не заслуживал естественной ясности этого взора.

— В Германии Хартманн — через два «эн» — очень распространенное имя, — наконец произнес он. — Оно означает «сильный человек». В области музыки самый знаменитый Хартманн этой эпохи — Карл Амадеус. Великий музыкант, родился в тысяча девятьсот пятом году. Широкой публике он не известен, но специалисты считают его величайшим автором симфоний двадцатого столетия.

— Вряд ли это тот, кто мне нужен.

— Согласен. Карл Амадеус тяжело переживал приход нацистов к власти, замыкался в себе, не выступал. Мне известны и другие Хартманны. Один был летчиком, другой служил в Ваффен-СС. Многие стали беженцами: психологи, философы, художники…

— Все они не подходят под мое описание.

Бокобза улыбнулся прежней открытой улыбкой, освежающей, словно речная вода.

— Я вас разыграл. Знаю я вашего Хартманна. И даже очень хорошо.

Повисло молчание. Касдан внутренне напрягся. Ему не очень нравилось играть в кошки-мышки, особенно если роль мышки отводилась ему.

— А знаете, — продолжал израильтянин, — забавно бывает, когда сюда заявляются люди вроде вас.

— Вроде меня?

— Новички, полные невежды в том мире, в который они вступают. Они продвигаются на ощупь, как слепцы. Например, вы думаете, что ищете загадочного человека, хотите раскрыть его тайну. Мне жаль вас разочаровывать, но любой мало-мальски сведущий специалист по нацистам, укрывшимся в Южной Америке, знает, кто такой Ханс Вернер Хартманн. Он — видная фигура. Почти что миф в этой области.

— Просветите меня.

Бокобза поднялся и начал просматривать надписи на каталожных ящиках.

— Хартманн действительно был музыкантом, но прежде всего специалистом по пыткам. В годы правления Пиночета он руководил собственным допросным центром, и через его руки прошли сотни заключенных.

Бокобза вынул один из ящиков. Перебрал карточки. Извлек одну из них. Внимательно прочел. Потом повернулся к металлическому шкафу, открыл его ключом из связки, которую носил на поясе. На этот раз он вытащил картонную папку, в которой, судя по всему, были не бумажные документы, а картонки с диапозитивами.

— А главное, после войны Ханс Хартманн стал гуру.

— Гуру?

Исследователь с невероятной ловкостью заправил диапозитивы в проектор.

— Религиозным лидером. В разрушенном Берлине Хартманн основал секту, а потом со своими последователями эмигрировал в Чили. Там его группа стала очень влиятельной…