Подручный заметил Касдана. Прицелился в него. Взвел курок. Выстрелил. Раздался щелчок. Осечка. Волокин понял, что Бог на их стороне. Он поднял свой пистолет. Нажал на спуск. Снова щелчок. Бог ни на чьей стороне. Две осечки в одну секунду. Волокин увидел, как Хартманн развернулся, направив машину на Касдана, который тоже вынимал оружие. Перед несущимся на него внедорожником Касдан едва успел отскочить, выпустив пистолет из рук. И заорал. Волокин не сразу понял, что случилось. Отпрыгнув, легавый нарвался на боевой нож, который выставил подручный, отбросив винтовку. С ножом в паху Касдан обернулся, схватил нападавшего за голову и изо всех сил вцепился в нее зубами, вырвав кусок скальпа.

Оба повалились на землю. Нож выпал из раны. Началась потасовка. Чья-то рука схватилась за нож. Рука Касдана. Он всаживает нож в горло противника. Из раны толчками бьет кровь. Убитый наваливается на Касдана.

Схватка заняла не больше пяти секунд. Волокин не двинулся с места. Ошеломленный. Опустошенный.

Пытаясь сбросить с себя труп, Касдан крикнул:

— Тачка!

Воло наконец очнулся. Отшвырнул пистолет и метнулся к другому внедорожнику. Не дать Хартманну скрыться. Разбить его машину, даже рискуя разбиться самому. Ключ был в зажигании. Он как раз собирался его повернуть, когда страшный удар отбросил его на ветровое стекло. Хартманну пришла в голову та же идея. Он только что врезался в его машину.

Русский попытался выбраться из салона. Не вышло. Дверцу заклинило. Сквозь стекло он видел ползущего по красной траве Касдана. Видел, как покрытый кровью Хартманн выходит из внедорожника с «береттой» в руках. Как приближается, из последних сил целясь в НЕГО.

Волокин включил задний ход. Ничего. Что-то заело. Прочитал надписи на коробке скоростей. Через секунду Хартманн будет здесь со своим пистолетом. Выстрел. Стекло пошло трещинами. Волокин заорал. Приборная доска залита его кровью. Кровь смешалась с осколками. Кровь повсюду, на ветровом стекле и сиденьях. Его кровь. Его смерть.

Секунда обернулась вечностью.

И словно перевернулась.

Нет, он не убит.

Даже не ранен.

Стекло пробито. Сквозь него влетела голова Хартманна. Вернее, половина головы.

Позади люди в черных комбинезонах. Бронебойных жилетах. Шлемах. С штурмовыми винтовками. Снайперы антитеррористических подразделений. Их прицелы поблескивали на солнце, словно льдинки.

Оторопевший Волокин засмеялся. У него на лице осели ошметки мозгов. Щеки порезаны осколками. Он хохотал. С развороченной головой Хартманна на коленях. Чудовище издохло. Волокин баюкал его в своих кровавых объятиях.

Через несколько мгновений он оказался снаружи. Люди из «Антитеррора» и спецназовцы извлекли его из машины, будто тунца из консервной банки. Он проковылял к Касдану, над которым уже хлопотали спасатели. На лице у того кислородная маска.

Человек в черном комбинезоне, с поднятым прицелом, со смехом говорил:

— Вы были нашими лошадками. Нашими троянскими конями.

83

Дети пели, и их голоса были словно речные струи.

Текучие и гибкие, веселые и живые.

Каждый слог хранил изначальную свежесть, тайную и трепещущую. Латинские слова текли из их уст, как невидимые частицы, напитанные покоем.

Акупунктура для души.

Бальзам для сердца.

Когда антитеррористические подразделения захватили центр Колонии, Касдан и Волокин последовали за ними. Как-никак, это было их расследование. Их победа. Даже если теперь уголовный отдел и группа вмешательства взяли дело в свои руки и вошли в Зону чистоты, как завоеватели.

Люди в черных комбинезонах бежали. Распахивали двери. Вздымали штурмовые винтовки. Это походило на молчаливый грабеж. Ни единого крика, никакого сопротивления. Потому что враги безоружны и на их куртках нет пуговиц.

Когда солдаты разворачивались вокруг центрального символа Колонии — повернутой к небу ладони, — Касдан и Волокин одновременно услышали голоса.

Они доносились из консерватории. Касдан и Воло направились к деревянному строению рядом с церковью, пока антитеррористические подразделения, спецназ, скалолазы и снайперы продолжали свое нашествие.

Касдан и Волокин осторожно открыли двери.

Измученные, окровавленные, обессиленные, они рухнули на скамьи из светлого дерева.

Было десять утра.

И сегодня, двадцать восьмого декабря, как и в любой другой день, хор репетировал.

Касдан по прозвищу Дудук слушал «Мизерере», чувствуя, как сливаются в нем два не таких уж далеких потока: усталость и волнение. «Мизерере» Григорио Аллегри звучало в церкви и в его душе, врачуя тело и утешая сердце.

«Мизерере».

Единственная заупокойная молитва, достойная этой истории.

Касдан больше не пытался соединить все фрагменты мозаики. Понять, как они с Волокиным остались в дураках. Заложниками подпольного и тайного вмешательства ПСВР. Французские граждане, послужившие силам полиции предлогом для проведения молниеносной операции. Скоро им придется давать объяснения, и тогда неприятностей не оберешься. Но дело уже сделано. Французское государство освободило своих подданных.