Читаем Мизерере полностью

— Мы говорим о насущной опасности. В наше время такие явления, как теракты, террористы-самоубийцы, распространяются как эпидемия. По отношению к подобному врагу жалость преступна. Фанатизм — худшая форма насилия. Противопоставить ему мы можем только насилие. По возможности еще большее… Как говорил Шарль Паска, «на террор надо отвечать террором».

— Это ваше мнение.

Генерал подошел к собеседникам. Кнопки на его куртке сверкали в лучах полуденного солнца. Он спокойно улыбался.

— Скорее плоды многолетнего опыта. Главное оружие террористов — секретность. Несколько человек разрушили две гигантские башни, убили тысячи людей, унизили самую могущественную в мире нацию при помощи только этого оружия. Секретности. Есть только один способ борьбы с таким противником — заставить его говорить. Однако, несмотря на научные исследования, мы до сих пор не научились подавлять волю задержанных химикатами. Остается физическое воздействие. Никто не одобряет пыток, но они доказали свою эффективность.

— Все это, — возразил Касдан, — просто красивые слова. Вы доказываете только одно: вы ничем не лучше тех, кого преследуете.

— А кто сказал, что мы лучше? Все мы — бойцы. И с той и с другой стороны баррикад.

Волокин подумал об Алжире. Точнее, о битве за столицу Алжира. В пятьдесят седьмом году генералу Массю и его войскам, наделенным особыми полномочиями, всего за несколько месяцев удалось разрушить политические и военные структуры Фронта национального освобождения. Их оружием стали похищения, аресты, казни. Но прежде всего, систематическое применение пыток. Несомненно, политика террора оказалась эффективной.

Пи снова зашагал. Изо рта у него вырывались облачка пара. Ветер трепал седые пряди на голове.

— В этом смысле Соединенные Штаты не так лицемерны, как мы. Их законодательная система склоняется к тому, чтобы признать необходимость пыток. Но всегда найдутся защитники чистой совести. Огромная армия тех, кто сам сидит сложа руки, зато любит осуждать других. При этом не предлагая никакого выхода. Вот почему сегодня нам, как никогда, нужны «черные зоны».

— Вы говорите о таких местах, как Гуантанамо?

— Нет. Гуантанамо — противоположность «черной зоны». Это официальное место заключения. Общеизвестное. Постоянный сюжет теленовостей. Могу вас заверить, что действительно важных заключенных допрашивают в других местах.

— Где?

— В Польше. В Румынии. У США есть договоренности с этими странами. Там оборудуются участки, где не действуют никакие законы. Кроме закона целесообразности. ЦРУ создало несколько центров, где допрашивают особо опасных преступников. Таких, как Халид Шейх Мохаммед, организатор терактов одиннадцатого сентября, захваченный в Пакистане.

Несмотря на свой возраст, Пи был в курсе всех современных событий. Но Волокин не верил слухам о секретных зонах и тайных пытках.

— Ваши рассказы впечатляют, — вмешался он, — но они не заслуживают доверия. Миром управляют законы, правила, договоренности.

— Разумеется. Но кто стоит за системой? Напуганные люди. Уверяю вас, что НАТО взяло на себя организацию таких зон. Польша входит в НАТО, а Румыния к этому стремится. Были заключены тайные договоры. Позволяющие летать над этими территориями, приземляться и выполнять свою работу рядом с воздушными базами. Эти страны гарантировали свое невмешательство. То есть «черные зоны» уже не принадлежат ни Польше, ни Румынии. И тем более Соединенным Штатам. Зоны, где право не действует, не подвластные законам этих стран.

Касдан прервал его:

— Вы ведете к тому, что «Асунсьон» именно такая «черная зона»?

— Да, Колония основана на тех же принципах. Территория без гражданства. Никакое законодательство там не действует. Все дозволено.

— У Франции нет проблем с терроризмом. По крайней мере таких, с какими сейчас столкнулись американцы.

— Именно поэтому Колония подобна спящей клетке мозга. Лаборатория, которая пока не находит применения. Мы не желаем знать, что там происходит. Мы убеждены в одном: исследования продвигаются. В нужное время мы сможем использовать знания «Асунсьона». Ее опыт.

— Ваш цинизм делает вас пугающе реальным.

— Вечная проблема, — улыбнулся Пи. — Все хотят, чтобы работа была сделана, но не желают знать, где и как.

— Вы упомянули о научных исследованиях, — продолжал Касдан. — Вам точно известно, что именно изучают руководители общины?

— Нет. Они владеют самыми разнообразными техниками.

Вмешался Волокин:

— А одна из этих техник, случайно, не основана на человеческом голосе?

— Одна из программ действительно связана со звуком, но больше нам ничего не известно. В какой-то момент мы считали, что Хартманн разработал нечто вроде голосового дешифратора. Устройство, позволяющее извлекать точные факты из криков и модуляций голоса. Но мы ошиблись. Исследования Хартманна связаны с другой областью речевого аппарата. С чем-то более опасным, как мне кажется. С чем-то, расположенным за пределами боли…

— Говоря о Хартманне, вы имеете в виду отца или сына?

— Сына, разумеется. Отец умер в Чили, после переезда Comunidad. Но его кончина никак не повлияла на развитие «Асунсьона». Дух Хартманна…