Читаем Мизерере полностью

Усадьба, обрамленная кустарником и елями, полностью вписывалась в пейзаж. Касдан нажал на звонок, снабженный домофоном и видеокамерой. Но никто не ответил. Волокин оглядел парковку. Машины нигде не видно. Пи в отъезде.

Они отступили подальше, чтобы еще раз осмотреть окна, ища признаки жизни. Волокин задумался, не стоит ли им втихую обыскать помещение. Он как раз собирался шепотом посоветоваться с Касданом, когда из-за дома послышались звуки.

Гоготание гусей и человеческий голос.

Молча они обогнули здание по сторожевой тропинке. В низине за ним оказалось озерцо. На дальнем берегу росли тростники и ивы, нависшие над водой, словно космы старой ведьмы.

Слева у хижины из потемневшего дерева стоял мужчина, вокруг сбились гуси, галдящие и щелкающие клювами. Мужчина выглядел внушительно. Высокий, в теплой куртке цвета хаки, с капюшоном и рукавами, обшитыми мехом. Резиновые сапоги по щиколотку увязали в раскисшей земле. Лысина, обрамленная редкими седыми прядями, под полуденным солнцем отливала розовым, четко вырисовываясь на фоне темной воды.

Они приблизились. Даже на таком расстоянии Воло поразила стать мужчины. Костлявое изможденное лицо сохранило редкую красоту. Старость не обезобразила его. Худоба лишь подчеркнула породистость. Волокин улыбнулся. Это их третий генерал. Каждый раз он ожидал увидеть кого-то вроде де Голля. И вот он его увидел. Мужчина тихо разговаривал с гусями, доставая корм из ведра. Когда они оказались в трех метрах от стаи, генерал Пи наконец соизволил выпрямиться. Его взгляд пронзил их, как бронебойная пуля. Он не казался ни удивленным, ни испуганным. Напротив, улыбнулся, и морщины еще резче обрисовали его черты: так художник легкими штрихами расставляет акценты на наброске. Лицо непроницаемое, как броня.

— Зимой я даю им каштаны, — сказал он, выпустив изо рта облачко пара. — Это мой секрет. Позже, гораздо позже, это сделает их печень особенно вкусной. Каштаны усиливают привкус лесных орехов в фуа-гра. А также, по-моему, его чудесный розовый цвет. — Он бросил нетерпеливо толпившимся у его ног гусям пригоршню каштанов. — В Перигоре говорят: «Розовый, как задница ангела».

Полицейские молчали. Пи взглянул на их лица и расхохотался:

— Что вы так скривились? Я сам делаю фуа-гра. Это не преступление. И не варварство, как полагают многие. Гуси — перелетные птицы. Их физиология позволяет их откармливать. Если бы каждый год они не набирали жир, то не перенесли бы долгих перелетов. Еще один предрассудок о так называемой человеческой жестокости…

— Вижу, вы не удивлены нашим визитом, — констатировал Касдан.

— Меня предупредили.

— Кто?

Пи пожал плечами и снова склонился над своими питомцами. Кожа у него на шее отвисла, как бородка у петуха. Это был единственный признак того, что он уже достиг «четвертого возраста» — восьмидесяти лет или больше. Пи продолжал разбрасывать каштаны. Наконец он остановился и взглянул на своих гостей:

— Кстати, откуда вы? Из конной полиции?

— Майор Касдан, капитан Волокин. Уголовный отдел, отдел по защите прав несовершеннолетних. Мы расследуем четыре убийства.

— И вы приехали ко мне сюда, в медвежий угол, наутро после Рождества. Как ни в чем не бывало.

— Мы полагаем, что эти серийные убийства связаны с Колонией «Асунсьон».

Пи коротко усмехнулся:

— Ну еще бы.

Он направился к пристройке, увлекая за собой гусиную стаю. Самцы отличались от сереньких самочек черным брюшком и головой. Генерал открыл дверь. Десяток гусей заковылял к порогу. Остальные пошли плескаться в пруду.

Он стянул перчатки и подошел к гостям:

— Я ничего не знаю. Ничем не могу вам помочь.

— Напротив, — возразил Касдан. — Вам известна история Колонии. В Чили и во Франции. Вы можете объяснить нам, почему правительство допустило проникновение во Францию подобной секты. И даже предоставило им автономную территорию. Государство с суверенными правами!

Пи повернулся к пруду, отряхивая перчатки. Вода у самого берега была темной. Чуть дальше она светлела и приобретала веселый зеленоватый оттенок. Водоросли, кувшинки, мелкие частицы сбивались в гладкую светлую ряску.

— Это долгая история.

— Мы приехали специально, чтобы ее услышать.

— Знаете, что такое «черная зона»?

— Нет, — почти хором ответили напарники.

Генерал сунул перчатки в карманы и сделал несколько шагов в их сторону. Волокин вглядывался в его глаза, словно звезды блестевшие в сероватом свете. Внезапно русскому вспомнилась цитата из Гегеля, застрявшая в памяти с университетских времен: «Эта ночь проглядывает, если смотреть человеку прямо в глаза: тогда взгляд погружается в ужасную ночь…»

— «Черная зона», — продолжал Пи, — особое место. Ничейная полоса, в которой иногда нуждаются демократии, чтобы делать грязную работу.

— Вы говорите о пытках, — сказал Касдан.