Читаем Мистер Вертиго полностью

Спать я стал наверху, в своей бывшей спальне, вскоре освоился с бизнесом и делал для нее все, как положено. Следил за исправностью оборудования, подсчитывал прибыль, уговорил миссис Виттерспун расширить дело в нескольких направлениях: выстроить павильоны с пиццей, боулингом и пинболом. Каждую осень в город приезжают толпы студентов, которым нужно еще и быстро поесть и дешево отдохнуть, а я как раз тот человек, кто может им это устроить. Не один час я сидел над расчетами столько, что отсидел все на свете, но мне нравилось опять быть у руля, и большинство из моих тогдашних проектов принесли неплохую прибыль. В следующие года три-четыре дела наши неслись резвым галопом, миссис Виттерспун даже назвала меня ковбоем, что из ее уст прозвучало как комплимент. Потом, совершенно неожиданно, умер Билли. У него случился новый инфаркт, причем случился за городом в гольфклубе «Чероки Экрз», и когда врачи добрались до него, было уже поздно. Миссис Ви после этого впала в ступор. Перестала ходить со мной по утрам в контору, предоставила мне принимать решения и вообще, казалось, утратила интерес к делу. Я после смерти Молли прошел через то же самое, однако у миссис Ви не было утешения, что время все лечит. У нее было все, кроме времени. Билли боготворил ее пятьдесят с лишним лет, а теперь он умер, и его никто не мог заменить.

Как-то ночью, в разгар ее горя, я лежал с книжкой в постели и вдруг услышал, как она внизу плачет. Я спустился, вошел к ней в комнату, мы поболтали, потом я ее обнял и баюкал, пока она не уснула. Я и сам не заметил, как тоже уснул и утром проснулся под одеялом в ее большой двуспальной постели. Эта была та самая постель, которую она когда-то делила с мастером, и теперь, значит, наступила моя очередь спать с ней рядом и стать тем человеком, без которого нельзя жить. Главным образом это было ради удобства и ради компании, было приятнее спать не в двух, а в одной кровати, однако не стану уверять, что в нашей постели не вспыхивал огонь. Когда человек стареет, это отнюдь не означает, будто ему чужды страсти, а совесть если и мучила меня поначалу, то потом быстро угомонилась. Следующие одиннадцать лет мы жили как муж и жена. Не думаю, что должен стыдиться этого. Да, много лет назад она годилась мне в матери, но тогда я был уже старше многих из ваших дедушек, а когда доживаешь до этого возраста, то не обязан играть по правилам. Тогда идешь просто, куда тебе нужно, и делаешь то, что дает тебе жить.

Почти все время, что мы прожили вместе, она оставалась в добром здравии. В восемьдесят пять лет она все еще выпивала до ужина два своих виски, время от времени выкуривала сигарету и, как правило, была достаточно бодрой, чтобы самой привести себя в порядок и прокатиться в огромном синем «кадиллаке». Она прожила то ли девяносто, то ли девяносто один год (я никогда не знал точно, в каком веке она родилась) и все время была на ногах и слегла только в последние восемнадцать месяцев или около этого. Под конец она почти потеряла зрение, слух, почти не вставала с постели, но, несмотря даже на все это, все равно оставалась собой, и я мог бы нанять сиделку или отправить ее в дом престарелых, но не сделал ни того, ни другого, а продал бизнес и сам стал выполнять всю черную работу. Я слишком многим был ей обязан, разве не так? Я купал ее и причесывал, носил на руках по дому, мыл ей задницу после каждого мелкого происшествия, как когда-то она вымыла мне.

Похороны я устроил ей классные. Много для этого сделал и не поскупился. После нее все стало моим — дом, автомобили, деньги, которые она заработала сама, деньги, которые для нее заработал я, и поскольку их в моей кухонной банке было вполне достаточно, чтобы безбедно прожить следующие семьдесят пять или даже сто лет, я решил устроить такие проводы, каких отродясь не видывали в Вичите. На кладбище ее сопровождал эскорт из ста пятидесяти машин. Движение остановилось на несколько миль вокруг, улицы были перекрыты полицией, а потом после похорон поминки продолжались до трех часов ночи, и одному Богу известно, сколько народа пили за ее упокой, зажевывая виски ножкой индейки или пирожным. Не скажу, будто я стал одним из самых уважаемых в Вичите людей, но какое-то уважение тем не менее заработал, и люди вокруг знали, кто я такой. Так что когда я попросил их прийти почтить память Марион, они пришли всей толпой.