Читаем Мистер Селфридж полностью

В то же время высококлассные иллюстрации в модных журналах стали отдельным видом искусства – расцветом его стали шедевры, которые русский эмигрант Эрте создал для журнала «Харперс базар». Эрте, Тамара де Лемпицка и Жорж Барбье, чьи гениальные работы для довоенного Journal des Dames et des Modes[30] положили начало новой тенденции, были на пике могущества. Это продлилось недолго. Скоро иллюстраторов затмят фотографы с Бароном де Мейером, Эдвардом Стейхеном и Георгием Гойнинген-Гюне во главе.

Основным фокусом рекламной кампании «Селфриджес» были ежедневные газеты с крупным тиражом, но когда магазин все же размещал рекламу в журналах, Гарри Селфридж следил, чтобы страницы не были перегружены и послание было ясным. Одно из ранних объявлений в «Вог» является типичным образчиком этого стиля: «“Вог” – это великолепно напечатанный Журнал, и его типографическая красота заключается в превосходном качестве шрифтов, композиции… бумаги, каждой детали. “Селфриджес” старается быть достойным восхищения универмагом, стремясь к превосходному качеству во всех своих отделах, обеспечивая разнообразие, новизну и полноту ассортимента… очаровательную галантность и великолепный сервис… подвергая вниманию каждую из тысячи деталей, из которых складывается великий универмаг двадцатого века».

А вот правящая верхушка ко всей этой новизне отнеслась настороженно. Старые привычки и широкие жесты не желали уходить в прошлое, и представителям старой гвардии было тяжело видеть, как их ветреные дочери одалживают их автомобили, как дворецкие насвистывают в коридорах, а одетые с иголочки горничные несутся в «Селфриджес» или «Суон и Эдгарс» в свободный вечер. Поведение последних едва ли было неожиданным. Горничные теперь могли позволить себе поход по магазинам – после войны их зарплаты выросли более чем вдвое, и хорошая горничная за неделю могла зарабатывать до двух фунтов десяти шиллингов плюс содержание.

Шоферы, пользующиеся большим спросом после того, как богачи сменили экипажи на автомобили, зарабатывали четыре фунта десять шиллингов в неделю и проживали на верхних этажах конюшен, превращенных в гаражи.

Семьи крупных землевладельцев начали ощущать на себе гнет наследственных пошлин и налогов на нетрудовые доходы. Расточительный герцог Манчестерский был объявлен банкротом, герцог Портлендский начал грозиться, что закроет свое огромное поместье в Ноттин-Хэмпшире – аббатство Уэльбек, и даже обладатель несметных богатств герцог Вестминстерский начал реализовывать активы – он продал восхитительного «Голубого мальчика» кисти Гейнсборо и несколько значительных произведений Джозефу Дювину. Эта сделка, вызвавшая возмущение и среди экспертов по искусству, и среди широкой публики, принесла дельцу двести тысяч фунтов, которые весьма пригодились ему для содержания своих яхт, лошадей, домов, жен, а также Коко Шанель, одной из его самых известных любовниц. Дювин решительно заявил, что картина не отправится в Америку: «Я купил ее для себя. И я хочу, чтобы картина осталась в этой стране». На самом же деле он уже пообещал ее американскому железнодорожному магнату Генри Хантингтону и его жене Арабелле за шестьсот двадцать тысяч долларов, уверив последнюю, что картину можно освежить, когда та выразила сомнения, что мальчик на картине оказался «недостаточно голубым». Герцог Девонширский переехал из своего просторного лондонского дворца – Девоншир-Хауса – на Пиккадилли, где девелоперы планировали открыть «суперкомплекс» с кино и ресторанами, в простое поместье в Карлтон-гарденс, в то время как его тесть, пятый маркиз Лэнсдаун, сдал в аренду свой великолепный лондонский особняк вместе с двадцатью слугами, в числе которых был ночной сторож, охранявший тайный ход, проложенный под Беркли-сквер. Новость, что новым арендатором лорда Лэнсдауна стал не кто иной, как Гарри Селфридж, шокировала лондонскую элиту. «Подумать только, – сказал сэр Гилберт Паркер, – Селфридж в Лэнсдаун-Хаус. Это возмутительно!»

Возмутительно или нет, но это интриговало. Стоимость аренды и содержания одного из крупнейших домов в Лондоне была феноменальной. Во времена, когда среднестатистическая семья могла достойно жить на пятьсот фунтов в год, Селфридж платил пять тысяч фунтов ренты в год за свой новый дом в Лондоне и еще пять тысяч за Хайклифф. Кроме того, были зарплаты слуг и его немаленькие расходы на повседневную жизнь, покрывавшие все – от еды до цветов, путешествий и, наконец, дорогостоящих развлечений. Предположительно, на все это Селфридж тратил те сорок тысяч долларов, которые зарабатывал в год, но на самом деле универмаг позволял потратить гораздо больше. То, что не записывалось на персональный счет Вождя, списывалось как «связи с общественностью и развлечения» – под эту статью подходили еда, спиртное и десятки коробок сигар «Корона», специально импортированные из Гаваны для Селфриджа и распространяемые среди благодарных друзей, таких как Ральф Блуменфельд. Селфриджу нравилось жить как лорду. А теперь он еще и жил в особняке лорда.