Читаем Мистер Капоне полностью

П р и с я ж н ы й: Ну… Около семи лет назад я внес некоторую сумму в Антисалунную лигу.

А х е р н: Возможно, вы передумали за последние пять лет?

П р и с я ж н ы й: Да, сэр, я передумал…

Когда свидетели начали давать показани, у водителя угнанной машины Чарльза Левина случилась, как выразился О’Бэнион, «Чикагская амнезия»: он не смог опознать нападавших. Прокурор показал водителю заявление, сделанное им после угона. Левин смутился: он забыл, как чей-то седан прижал машину к бордюру. Как насчет следующего, аналогичного заявления? Очередное помрачение. Левин никого не узнал.

Десять присяжных, заслушав показания полиции, проявили похвальное мужество, однако двое сочли обвиняемых невиновными. В полночь, после восьми часов увещеваний и препирательств, один из большинства преклонил колени и стал молиться Богу, чтобы эти двое прислушались к аргументам других. Дело закрыли, и, согласно слухам, проголосовавшие против разделили $50 000 пополам.

Судья задержал Левина для дополнительного расследования по обвинению в лжесвидетельстве, и водитель признал, что действительно был запуган. «Они предупредили, – сказал Левин, – я должен держать рот на замке или замолчу навсегда». Он предложил дать повторные показания, но федералы могли привлечь О’Бэниона лишь по обвинению в запугивании свидетелей, а Левин, вероятно, снова бы от всего отказался.

После суда О’Бэнион решил держаться подальше от Торрио и, взяв длительный отпуск, уехал в Колорадо. Обратно вернулся к ноябрьским выборам 1924 года, для поддержки переизбрания Боба Кроу.

За день до выборов О’Бэнион, не подозревая, подписал себе смертный приговор. Торрио выделил О’Бэниону долю прибыли в клубе Ship за помощь в апреле прошлого года.

3 ноября 1924 года О’Бэнион приехал забрать долю за неделю. Торрио был занят другими делами, поэтому Капоне остался за главного. Рядом находились Фрэнк Маритоте, по кличке Даймонд, Фрэнк Рио, телохранитель Капоне и Фрэнк Нитти, его возможный преемник. Капоне сказал, что финансовые потери молодого Анджело Джанна снизили общий недельный доход – он потерял кучу денег и, следовательно, остался должен. Эту сумму увеличивал значительный счетчик, от которого Капоне предложил отказаться из соображений профессиональной этики. В ответ на предложение О’Бэнион захромал к телефону и, позвонив Анджело, грубо потребовал выплаты суммы по счетчику в недельный срок.

Это стало последней каплей. Торрио выдал О’Бэниону его деньги и снял с Анджело долг по счетчику. Но братья Джанна, особенно обладающий диким нравом Анджело, не могли закрыть глаза на оскорбление, восприняв его как личное, а не деловое. Никто не мог сдержать Джанна – ни Торрио, ни даже Майк Мерло.

Торрио больше не стремился никого останавливать. Он не верил, что О’Бэнион сможет хотя бы некоторое время быть спокойным и порядочным членом синдиката.

Убийство могло повлечь кровную месть, но Торрио решил не оставлять О’Бэниона в живых.

Вероятный преемник О’Бэниона Вайс, несравненно более умный, должен увидеть необходимость прощения и забвения. Убийство главаря банды повлекло бы широкую огласку в прессе и вызвало ряд показных полицейских репрессий, но это были временные явления, а беспорядки, вызываемые О’Бэнионом, казались бесконечными.

В любом случае терпение Торрио истекло.

Майк Мерло умирал от рака. Врачи давали ему не больше недели. Он умер 8 ноября 1924 года, и предубеждение против убийства вместе с ним.

Майк стал первым главой чикагского представительства Unione Siciliana, умершим в постели, за последние пять лет.

Капоне снова обратился за помощью к Фрэнку Йелю. Он нуждался в нем, как и в деле убийства Колозимо: убийца оказывался неизвестным жертве, а потенциальным свидетелям его труднее было опознать. Капоне мог скорректировать планы и даже отменить убийство, если обстоятельства не позволяли обеспечить безопасность.

Похороны Мерло, организованные Капоне и председателем городской палаты мер и весов Кармен Вакко, были назначены на четверг, 13 ноября, и обещали стать феерическим событием. Гроб должны были нести мэр Девер, прокурор штата Кроу, начальник полиции Коллинз и президент Совета округа Кук Антон Дж. Чермак. В траурной церемонии планировалось задействовать восемьдесят восемь автомобилей членов руководства Unione Siciliana. Всего же кортеж, состоящий из двухсот шестидесяти шести автомобилей, мог растянуться на милю. Многие из этих автомобилей предполагалось загрузить цветами на общую сумму около $100 000 (большинство поставил Скофилд).

Похороны вызвали видимость перемирия. Торрио распорядился о покупке цветов на $10 000, Капоне на $8 000. Даже О’Бэнион перестал соблюдать излишнюю осторожность.