Читаем Мишка Forever полностью

И снова прав Мишка оказался, - интересно, каково это, быть всегда правым, - в который раз Мишка оказался прав. Сколько времени я провёл с пацанами, и всё это время Миша Шилов не сводил с меня серых своих глаз. Как-то неловко даже. А какой парень оказался! Да... Историей авиации увлекается, надо же. Завтра же в "КнигоМир" съезжу, что-то я там такое видел, альбом какой-то здоровенный... Ха, как мой Вадька рот разинул, когда младший Миша про Ил-2 рассказывал! То-то, это тебе не рыбок зелёнкой травить, и не марсоход "Апартьюнети" из пылесоса делать. Да, кстати, альбом-то этот, дорогущий, наверное... А мальчишка гордый, по-моему, и мама его ещё, - как она на это посмотрит? А, ладно, решиться как-нибудь, - Вадьке подсуну, когда они с Егоркой пойдут на день рождения к Мише... Да ни фига! Сам подарю! А с мамой Мишиной... Да всё в порядке будет, вот на неё я Вадьку-то и напущу! Точно. Перед этим тараканом ещё никто не устоял.

Не отпущу я этого пацана, нельзя мне его упускать, и ради себя, - но это ладно, - ради него самого нельзя мне его терять. Таким мальчишкам, как Миша Шилов необходим в жизни старший мужчина, любящий, разумеется... Ему это нужно, и я уже готов, кажется...

Ах, ты ж, тетеря! Сигареты в кабинете у меня. Блин, как курить охота. Пожалуй, придётся сходить, - ладно, потихоньку, чтобы мальчика не разбудить. Хитрец, ты, Токмаков! Себе-то уж не ври, не надо. Ну да, хочется мне на Мишу Шилова ещё посмотреть. Хочется... Красивый мальчик. Не яркая красота, не режет глаз, но чем дольше на него смотришь, тем труднее оторваться. Как японский клинок... А интересно как было на них смотреть, на двоих Мишек, на большого и поменьше. Тати и вакидзаси. Два клинка, два совершенства, один постарше, другой помоложе, но отделка та же. Состязание Мурамасы и Масамуне, листья на поверхности ручья... Какой всё-таки Соболев умница у меня! Благородство и ясность души. И отчего бы это мне такое счастье?

Так, ну что? Осторожненько, на цыпочках... Во Борька даёт, - свист на весь дом... Ха, после такого обеда! Чего это? Свет в кабинете...

- Ты чего, Миша? Не спится на новом месте? Или диван неудобный?

Миша не пугается моему появлению, вовсе нет. Он сидит, по-турецки скрестив ноги на диване, накинув одеяло на плечи, перед ним лежит раскрытый альбом студии Межова.

- Да нет... Хорошо всё, Илья Палыч, так просто. А диван очень удобный, я даже и не думал, что такие удобные бывают. И кожа под простынёй скрипит, уютно так... Я так просто, - не знаю, не спится, и всё...

- Да? И мне вот тоже. А я, знаешь, за сигаретами пришёл, курить захотелось, дай, думаю, потихоньку...

Мы с Мишей молчим. Да... Ладно, бери свои сигареты, и мотай отсюда...

- Межов? - глупо спрашиваю я.

- Да. Ничего, что я взял посмотреть, вы не заругаетесь?

- Ну а чего мне ругать тебя, Миша? Смотри... Нравится?

- Очень! Вот, - "Серый Бумер". Здорово. А это я не понял, - "Пасифая".

- Ну, это была... - я чуть смущаюсь. - Как тебе, понимаешь, сказать? Это мамаша Минотавра. Лабиринт, Тезей, Ариадна... Слыхал?

- Что-то слыхал, кажется, - спокойно отзывается Миша. - Илья Павлович, а спросить можно?

- Валяй.

- Неужто всё это настоящее? - Миша обводит рукой кругом себя и торопится объяснить: - Я имею в виду, - неужто этим оружием взаправду бились? И убивали, да? И тот нож каменный, чёрный, который Вадимка показывал, - неужто им индейцы людей в жертву приносили?

Я лишь киваю головой, и чуть подумав, присаживаюсь рядышком с Мишей на диван.

- Вау! По груди, - и сердце наружу вырвать! - Миша ёжится под теплым верблюжьим одеялом.

- Ножик гадостный, чего уж тут говорить. Он мне в куче достался, - ты не думай, Миша, я такие вещи не люблю. Если бы не Вадька, я бы от него давно уже избавился, но ведь крику будет, - не оберёшься. А про другие вещи ты хорошо сказал, - бились. Правильно, точно и хорошо. Бой, - это почти всегда честно. А если не честно, - тогда и не бой, а измена. И выбор. Всегда в бою выбор, и восторг ещё...

Миша, распахнув свои серые глазищи, не мигая, смотрит на меня, и к моему плечу привалился, сам, похоже, не заметил...

- А это? - он кивает на Межовский альбом.

- Ну, что ты! Это чистое искусство, красота в степени. Можно, конечно, запросто даже можно кого-нибудь и этим убить, но тогда это будет преступление. И тоже в степени, - это как если бы статую Аполлона на кого-нибудь сбросить. Понимаешь?

- Да. Очень понимаю. Но ведь и эти мечи тоже красивые, - Миша задумчиво смотрит на катанакаке с клинками.

- Красивые? Больше чем красивые, - совершенные. И акула совершена и прекрасна, и волна цунами, и ещё много всего. Реактивный истребитель, ты и сам лучше меня знаешь. У всего своя цель, назначение, а красота всегда сверху, вне предмета, и плевать ей, чем именно она притягательна для нас. Сложно это всё, наверное, да, Миш?

- Наверное... А может и не сложно. Просто надо думать. Всегда надо думать...

Я с некоторым удивлением смотрю на шёлковую русую прядь у Миши над тонкой бровью. И нежность, - знакомая, незабытая, незабываемая...

- Вот я и думаю, - чего же это я тебе спать не даю? Пойду, - покурю и баиньки...