Читаем Мирные годы полностью

Что до смертности от неё — ещё не наступила та осень, по которой умные люди считают цыплят, но понятно уже, что каждого третьего этой хвори не выкосить. Если уже померших считать, да тех, кто при смерти или на верном пути к ней, то децимация нашим соседям гарантирована, то бишь каждого десятого потеряют точно, но пик заболеваемости уже позади, так что каждый пятый — это максимум по самым пессимистическим расчётам. Хотя и в этом, конечно, радостного мало. Самое ведь обидное что? Поскольку Тарквинее буквально считанные годы, и метисы пока-что только среди совсем мелкой детворы — ну, если эдемских "тоже типа финикиянок" не считать, которые все в той или иной степени метиски, взрослое население города состоит из чисто белых и чисто гойкомитичей — уже более-менее втянутых в наш образ жизни, турдетанский не только понимающих, но и уже говорящих хоть и на ломаном в основном, но в целом понятном турдетанском, а главное — охотно принимающих обычаи наших колонистов. Наши люди уже, короче говоря, только красножопой расы. А болячке похрен, чьи они, она только на расу и реагирует, точнее — на связанную с ней генетику, то бишь на иммунитет, и если он вдруг подкачал — премию Дарвина выписывает, не спрашивая ни культурного ценза, ни гражданства.

И дикарей из окрестных лесов, и полудикарей из пригорода, и уже более-менее окультуренных до приемлемого уровня горожан, которые для нас в десять раз ценнее как образец для подражания их всё ещё дикарской родне. На них тут рассчитываешь, строишь долгосрочные планы, а они, наплевав на все эти наши расчёты, самым подлым образом не только болеть, но и дохнуть повадились наравне с теми лесными дикарями и в такой же примерно пропорции. Ну уроды же, млять, ущербные!

— Урроды, млят, ущщербные! — поддержал высунувший башку из-под плаща на клетке попугай, когда услыхал уже знакомую фразу.

— Ещё какие! — согласился Серёга, — Через них же, скорее всего, позаражалась и их лесная родня, а от неё уже и остальные. Но ты всё-таки помолчи, петух крашеный, — он поправил мой плащ, создавая птицу умиротворяющую его темноту.

— Тоже, млять, фактор основополагающий, — заметил Володя.

— Ага, свято место пусто не бывает, — проворчал я.

В этом-то как раз и порылась собака, если говорить о текущем политическом моменте. Говоря о малоценности для нас дикарей в сравнении с их уже втянутыми в наш городской образ жизни сородичами, я имел в виду ситуёвину в долгосрочном плане — на Кубе их полно, и не те, так эти. Но на ближайшее будущее для нас разница между ними есть. Ближайшее племя, взятое нами под "крышу" от шалостей ловящих рабов морских хулиганов из Эдема и воинственных соседей, на территории которого и основана наша колония — это не просто люди, с которыми у нас договор о военно-политическом союзе. С того момента, как небольшая их часть поселилась в городе и влилась в число колонистов, окрестное племя — ещё и соплеменники наших сограждан, а многие — и их кровная родня, которая по старинному родовому обычаю с одной стороны имеет право претендовать на их помощь, но с другой — обязана и сама помочь им, и это укрепляет союз нашего города с племенем. Исчезни вдруг это племя и приди на его место другое, враждебное ему — с ним такие же отношения колонии пришлось бы устанавливать с нуля, и наличие среди наших сограждан соплеменников их недавнего врага этому уж точно не способствовало бы. Так что с учётом тонкостей — дикари дикарям тоже рознь, и нам предпочтительны не любые из них, а вполне конкретные, с которыми мир-дружба-жвачка давно уже на мази. Отношения же между соседними племенами кубмнских сибонеев непростые и неоднозначные. Ссор без нужды не ищут, торгуют, по спорным вопросам стараются договориться мирно, но и ухо с соседями держат востро и наблюдают за ними. И если какой-то из них вдруг резко ослаб — охртничьи угодья лишними не бывают, и соблазн приумножить их, потеснив, а то и вообще помножив на ноль ослабевшего соседа, достаточно велик, и повод найти — не проблема ни разу, поскольку все границы размежованы по результатам прежних войн, и всегда можно припомнить прежние претензии…

— Но главнюк этих Детей Игуаны-то каков! — спецназер вспомнил вчерашние переговоры у генерал-гауляйтера, — Наших уже в расход, млять, списал!

— Это точно! "Дети Игуана знать добыча люди Большой Солёный Вода. Дети Игуана добыча люди Большой Солёный Вода охотиться нет", — геолог глумливым тоном передразнил ломаный перевод на турдетанский речи вождя восточных соседей "нашего" племени, — Хитрожопая сволочь!

— Ага, хитрожопее нас себя возомнил! — хмыкнул я, — Как ещё только заявиться рискнул в такой момент, когда премия Дарвина выписывается направо и налево.

— Куёт железо, не отходя от кассы. "Дети Игуана злой дух бояться нет"! — на сей раз незадачливого красножопого дипломата передразнил Володя, — Вот подцепят тут у нас заразу и уже своё племя заразят, грёбаные уроды! Я б расстреливал таких на месте!

— Ррасстррелят перед стрроем и поссыпат хлорркой! — вынес вердикт попугай, снова высунув башку, — Урроды, млят, ущщербные!