Читаем Мирные годы полностью

И в реале, конечно, не одна какая-то конкретная эпидемия основную массу тех американских чингачгуков выкосила, а хренова туча самых разных болячек, ни одна из которых не дала бы такого эффекта сама по себе. Даже вот пресловутую оспу если взять, хворь уж всяко не пустяковую, то и её действие сильно преувеличено. Самый разгар её эпидемии в Мексике пришёлся на год второго похода Кортеса на Теночтитлан, осады и взятия города, и косила она красножопых нещадно, но и не спрашивая, за кого они, то бишь союзникам и туземным войскам Кортеса доставалось от неё уж всяко не меньше, чем ацтекам и их сторонникам. Будь действие оспы на гойкомитичей поголовным — поход на Теночтитлан банально не смог бы состояться, потому как все тяжести перетаскивались туземными носильщиками, а лошади были в таком дефиците, что все использовались под седлом в кавалерии. Но поход состоялся, а установление испанцами блокады ацтекской столицы, сама её блокада и захват города сопровождались нехилыми боевыми действиями с массовым участием в них и индейцев-союзников. Как бы, например, без них удалось бы поддерживать блокаду здоровенного города менее, чем тысяче испанских солдат? Те бои неплохо описаны их участником Берналем Диасом дель Кастильо, и эпидемия оспы у него тоже не единожды упомянута, но вот чего у него нет, так это упоминаний о хоть каком-то заметном влиянии означенной эпидемии на ход военных действий. Оспа оспой, а война ведётся практически в штатном режиме. Да и есть ведь статистика, по которой даже самые страшные эпидемии редко когда выкашивают больше одной трети населения, так что нет оснований списывать на ту оспу больше. Вряд ли и она унесла больше трети, а остальных уже другие болячки подобрали типа кори с ветрянкой и им подобными. И уж испанцев-то, нуждавшихся в пеонах для своих асьенд, винить в умышленном заражении красножопых просто смешно. Я ведь упоминал уже о занёсшем оспу в Мексику негре, слуге одного из офицеров Кортеса, который даже и сам не подозревал, что болен?

Что за хрень завезлась в Тарквинею с флотилией Акобала, мы можем только гадать, потому как и сами не медики ни разу. Предположительно — что-то грипперное, эдакий типичный простудифилис с кашлем и насморком. Ну, у некоторых из испанских колонистов, кто вообще хоть как-то на эту хворь прореагировал. Кашляли и сопливили и практически все случившиеся в городе эдемские финики, ну так оно и понятно — во всех их есть и туземная примесь. Но чингачгуки — млять, это что-то с чем-то!

Как я уже сказал, повышенной болезнености мы от них ожидали, но не в таком же виде! Мы ожидали тех же симптомов, что и у наших испанцев, только выраженных сильнее и массовее, скажем так. Если, допустим, наш испанский колонист слегка кашляет, то здешний гойкомитич — не слегка, а складываясь пополам, если наш человек сопливит в обычном режиме и сморкается периодически, но редко когда более двух недель, то дикарь сморкается всё время, дабы не захлебнуться соплями, и затянуться это может надолго. В общем, как-то вот так мы это дело себе представляли и примерно в этом духе инструкции по возможным эпидемиям нашему тарквинейскому генерал-гауляйтеру писали. Да только вот суровый жизненный реал посложнее наших представлений о нём оказался. Кашляли красножопые исправно, хоть ухи затыкай, сопливили ещё исправнее, но вот что этим они не ограничатся — млять, у порядочных людей предупреждать о таком принято заранее! А они ещё и блевать повадились — хвала богам, не все, даже не большинство, но достаточно многие, а у некоторых ещё и сыпь нарисовалась — не оспенная, а примерно как от коревой краснухи, которой я как-то раз переболел в мелком сопливом детстве. Мы, конечно, не медики и ни хрена в этом не копенгагены, но и знахари наших испанцев тоже пребывают в полном недоумении — не должен бы так себя вести обыкновенный простудифилис. То ли тут ещё какая-то хрень на него наложилась, от которой и у наших испанцев, и у эдемских фиников абсолютный иммунитет, то ли это тоже симптомы именно этой болячки, но для генетики уроженцев Старого Света слабо выраженные и практически незаметные — тут нам, боюсь, и Наташка ничего внятного не скажет, когда мы в Оссонобу вернёмся.