Ядерное противостояние, или ядерное сдерживание, выдается на Западе за инструмент и гарант сохранения мира. Польский писатель Адам Сыновец вкладывает обоснование этой доктрины в уста своего героя поручика Суила, искренне убежденного в том, что армия "существует для охраны гражданских лиц". Вот как оно выглядит: "Суил верил, что та сторона, как и его собственная, не совершит глупости. Ведь никто не решится напасть на другого, зная, что в момент запуска ракет с одной стороны тотчас поднимутся в воздух ответные. Тут уж не будет победителя, тут даже не дошло бы до сражения. Скорее уж шла бы речь о массовом самоубийстве".

Резонно, и эту военно-политическую реалию принимают сегодня в расчет все включая Советский Союз. Но именно Советский Союз не устает указывать на то, что такой мир ненадежен, подвержен воздействию непредвиденных случайностей. Он не может устраивать разумного человека, а теперь, когда человечество стоит на пороге космической эры, тем более. Не говоря о том, что ядерные игры сами по себе опасны, их возможное воздействие на космическое будущее земной цивилизации непредсказуемо.

Этот аспект ядерных игр определил сюжет рассказа, который так и называется — "Игра". В разработанной Сыновцом фантастической фабуле ощущается присутствие его знаменитого соотечественника — Станислава Лема, но это нисколько не умаляет достоинств красиво задуманной и безукоризненно выполненной новеллы.

АДАМ СЫНОВЕЦ

ИГРА[16]

За стенами бункера уже, очевидно, светало. Пламенеющие красным цифры часов над мониторами показывали 3.58. Каждое мигание на циферблате забирало одну секунду из оставшихся ста двадцати. Сейчас их оставалось сто пятнадцать, сто четырнадцать, сто тринадцать.

Суил широко зевнул и левой пятерней неловко почесал затылок. Пальцы правой руки привычно лежали на предписанном двухсантиметровом расстоянии от кнопки общей тревоги. В таком положении они пребывали неподвижно уже почти два часа. Вскоре придет Кобрински и заступит на свою смену ночного дежурства. Даст отдохнуть его правой руке. Можно будет ее размять. Сегодня он сменяет Суила.

Восемьдесят две, восемьдесят одна, восемьдесят. Экраны всю смену вели себя спокойно, не расплескивались яркими красками, не смазывали контуров, не высветляли пугающих точек и черточек. Небо над огромными пространствами государства было ясным. Темно-синий космос, испещренный песчинками знакомых звезд, не грозил налетом вражеских ракет.

Сорок четыре, сорок три, сорок две. Суил верил, что та сторона, как и его собственная, не совершит глупости. Ведь никто не решится напасть на другого, зная, что в момент запуска ракет с одной стороны тотчас поднимутся в воздух ответные. Тут уж не будет победителя, тут даже не дошло бы до сражения. Скорее уж шла бы речь о массовом самоубийстве.

Девятнадцать, восемнадцать, семнадцать… Армия существует для охраны гражданских лиц. И нельзя допустить, чтобы эти граждане вдруг догадались, что армия, которая существует на их миллионные налоги, благоденствует, лежит себе брюхом кверху, поплевывая время от времени на ржавеющее оружие. Поэтому нужно изображать активность. Ради собственного успокоения и покоя командующих. Суил это отлично усвоил. И давно.

Три, две, одна… В дверях появился Кобрински в помятом комбинезоне. Он ожесточенно тер ладонью правый глаз и беспрестанно зевал.

— Поручик, прошу в кресло! Рука у меня совсем онемела. — Суил крутанулся вместе с креслом влево и с трудом поднялся. Тело будто свинцом налито, пальцы по-прежнему лежали на пульте управления. По привычке.