Австро-Венгерская Империя, например, воспринималась современниками как исторический абсурд, и этот абсурд с наибольшей силой воплотился в грандиозном сатирическом бурлеске Гашека о похождениях бессмертного Швейка. Зло высмеял австро-венгерский абсурд Лайош Мештерхази. Напомним: "Выяснилось, что глава одного земного государства… престарелый господин с бакенбардами (по своим природным данным — подручный живодера), стал правителем лишь потому, что доводился племянником предыдущему правителю, также совершенно непригодному для этой роли".

Так что абсурдный поединок профессора гистологии с военным министром, о чем идет речь в новелле "Процесс, о котором никто не узнал" Йозефа Несвадбы (ЧССР), можно было бы счесть случаем из жизни, когда б не фантастическая, хотя, опять же, весьма правдоподобная причина этого поединка.

ЙОЗЕФ НЕСВАДБА

ПРОЦЕСС, О КОТОРОМ НИКТО НЕ УЗНАЛ[29]

— Уважаемый суд! — Профессор Нейман встал сразу после окончания речи обвинителя, окинул взглядом присутствующих и, поправив пенсне, начал говорить. Голос его был ровный, казалось, он читал лекцию студентам. — Меня обвиняют в том, что я совершил нападение на профессора Орела в его кабинете, ударив по голове микроскопом, и нанес ему тяжкие телесные повреждения. Глубоко сожалею об этом: в мои планы входило убить профессора Орела.

В зале воцарилась тишина. Журналисты, приготовившись записывать речь обвиняемого, с удивлением смотрели на человека, который сам хочет отягчить свою участь.

А профессор спокойно продолжал:

— Я читаю курс гистологии на факультете природоведения вот уже семнадцать лет. Быть может, вам известно, что наша кафедра вместе с кафедрой физиологии размещается в старинном здании. Обращаю ваше внимание, господа, на бедственное положение гистологов. Профессор Орел со своими физиологами вытеснил нас в подвальное помещение, и мы целыми днями работаем при искусственном освещении, брел ограничивал меня и в финансовых делах: за все расходы я перед ним отчитывался, хотя и не был его подчиненным. Что же касается гистологии, то об этом предмете он не имел ни малейшего понятия. Ни для кого не секрет, что некомпетентность Орела в научных вопросах покрывалась родством с министром, на чьей дочери он в свое время выгодно женился. Вся научная работа этого человека выполнялась ассистентами из числа молодых ученых, тогда как я мог рассчитывать лишь на единственного помощника — доктора Маха.

Примерно год назад мой ассистент работал с образцом полученного мною клеточного красителя под названием "этнакронит Г". Во время эксперимента вещество частично улетучилось, его пары вызвали отравление. Мы, признаться, совершенно не предполагали таких свойств у нового соединения. Вероятно, это был быстродействующий ядовитый газ, без цвета и без запаха, при вдохе тотчас вызывающий сильнейшие спазмы всего организма. Когда я вошел в лабораторию, то увидел лежащего Маха, на лице которого застыла сардоническая улыбка, словно бедняга смеялся над собственным положением. Хотя, конечно, ему было не до смеха: позвоночник изогнут дугой, только голова и ступни касаются пола. Двигаться Мах не мог, жизнь его находилась в опасности. Я тут же уничтожил ядовитое вещество и вновь, в который уже раз, потребовал, чтобы нам выделили дополнительное проветриваемое помещение. Проводи мы опыты в лаборатории с вытяжкой, ничего бы не случилось.

К счастью, через несколько месяцев доктор Мах выздоровел. К этому времени в институте появилась комиссия по расследованию происшествия. Пришли два официальных лица в блестящих люстриновых костюмах и стали меня нагло допрашивать. Им, видите ли, нужно было знать подробности о ядовитом газе. Я твердил о новом помещении, а они возвращали меня к "этнакрониту Г". Вся эта возня показалась мне подозрительной, и я их попросту выгнал.

Через неделю к нам пожаловал сам министр. В первый момент я подумал, что он ошибся комнатой.

— Ваш родственник — на втором этаже. Там имеется все необходимое для приема гостей.

Только на сей раз министр пришел ко мне. Ему уже стало известно о новом яде, и работа моя якобы очень его заинтересовала.