Читаем Мир Уршада полностью

Диадарх предоставлял домине Ивачич охрану и бессильно скрипел зубами от присутствия в ее портшезе этого кудрявого выскочки, этого колдуна с наглой улыбкой! Рахмани в нагретом сумраке орехового дерева вдыхал благовония Женщины-грозы и грел шершавые ладони между ее бедер. Женщина-гроза прикасалась нижней губой к его глазам и щекам и позволяла трогать себя, извиваясь, как пойманная в кулаке змея. Но как только губы Рахмани открывались для признаний, высокая домина запечатывала их поцелуем; ее прохладный язык проникал столь глубоко, что слизывал остатки мыслей с воспаленных мозгов ее любовника. Корона Великой степи дробилась мелкими ромбами, протекая сквозь решетку портшеза, снаружи тяжело шагали солдаты, а на помостах нараспев расхваливали свой товар татуированные мужчины в птичьих масках.

— Молчи, прошу тебя, — шептала молодая домина, кося маслянистым взглядом сквозь решетку окна на хмурые забрала гоплитов. — Молчи, ты обещал…

— Я обещал, что помогу тебе угадать звук струны, но я не обещал усыпить свое сердце…

— Молчи, молчи, я снова видела сон… — Она пустила пальцы Саади еще глубже и коротко застонала, прикусив зубами его влажное от пота плечо. — Я снова видела сон, как мы с тобой деремся над бурной водой…

— Мы деремся? — рассмеялся Саади. — Но это смешно…

— Мы деремся над бурной прозрачной водой, но не касаемся воды ногами и не касаемся друг друга руками. В наших руках нет оружия, но мы скрещиваем смертельные удары. Я наступаю, а ты обороняешься с улыбкой. Когда ты обороняешься, мне особенно страшно, мне страшнее вдвойне, потому что я слышу твою тоску и твою безмятежность…

— Тебе было страшно во сне от моей тоски? — Рахмани перестал улыбаться.

— Да, я снова проснулась, мокрая от ужаса. Меня напугала твоя тоска, ибо ты тосковал по мне. Ты тосковал по мне, как по покойнице, хотя я еще была жива. Ты тосковал по мне, потому что тебе предстояло меня убить… Молчи, молчи, поцелуй меня…

— Но тебе же известно, что мне запрещено убийство…

— Молчи, молчи, это где-то здесь…

Перед вооруженными македонянами, хозяевами тверди, рыночная мелочь расступалась шустро и бессловесно. Женщина-гроза повелела остановиться возле помостов, где торговали редкостями — пигмеями с Плавучих островов, черными циклопами из страны Нуб, людьми-перевертышами, людьми из грибниц Огненной земли, людьми-зубастыми рыбами и прочими диковинными разумными и полуразумными. За огромные деньги, зная соответствующий пароль, здесь можно было приобрести даже нюхачей, монополию на торговлю которыми, под страхом казни, по всей планете держала Александрия.

Но Марта и Рахмани искали не нюхача.

Помост был пуст, как и положено месту, где торгуют самым редким и дорогим товаром. Продавцы сидели на краю и степенно пили зеленый чай.

— Ты узнаешь? — улыбнулась в темноте Женщина-гроза и вытащила из сафьянового футляра потертый хур. — Именно здесь ты выкупил меня во второй раз…

— Кто-то всегда возвращает нас обратно, — прошептал Рахмани, разглядывая инструмент, хранивший бараний жир с пальцев дюжины поколений шаманов.

Рахмани надел маску и, как положено мужчине, затеял разговор с продавцами. Его спутница нежно трогала струны хура, прислушиваясь к угасающим нотам. Хур звучал то печально, как песня вдов, то раскатисто, как бег торгутских табунов.

Продавцы неторопливо выводили и показывали диковинные товары, а Рахмани неспешно набавлял цену, кидая золотые пластинки на чашу весов. Лучи Короны плясали на шлемах и обнаженных мечах гоплитов, рынок ревел, как ревут буруны в фиордах, Женщина-гроза перебирала струны. Неторопливый торг прервался, когда заколдованный хур вместо ноты степной печали завибрировал звонко и жадно.

— Этот, — повелительно произнесла из глубины портшеза домина Ивачич.

Торговцы выволокли из-под помоста клетку, укрытую заговоренной желтой тканью. По ткани растекались письмена страны Бед, а внутри корчилось странное существо. Вроде бы очень смуглый юноша, невероятно гибкий, со слишком длинными и тонкими конечностями. Его вытянутая голова была замотана во влажное полотенце, над черными губами жужжали мухи, а глаза заволокло серой пленкой, как у умирающих рептилий. Рахмани поразили пальцы невольника — вытянутые, гибкие, как черви. Такими пальцами, пришло в голову Рахмани, легко вытаскивать драгоценные камни сквозь окна ювелирных лавок. Хур плясал в неподвижных ладонях домины.

— Мудрый выбор, — прошепелявил торговец, пытаясь проникнуть косым глазом сквозь вязь решетки. — Здесь почти взрослый водомер, очень скор и дик, но очень хитер и осмотрителен. Говорит на трех языках и понимает на шести. Может охранять владение снаружи, и если госпожа… если госпожа желает забрать раба на Хибр, то лучшего убийцы упырей не найти. Обучен играм в карты, в шахматы и в платок, сделает неприступной вашу гебойду со стороны воды и с воздуха…

— Достаточно, — поднял ладонь Рахмани. — Госпожа покупает.