Читаем Мир Уршада полностью

Вокруг начала собираться толпа. Взбудораженные граждане прикладывали ладошки к козырькам и просто ко лбу, указывали друг другу на непонятное природное явление. Самые эрудированные ответственно сообщали о природных феноменах, другие клялись, что не обошлось без мистики.

Все тени ложились в четкую линию, кроме одной. Одна из незаметных башенок на Миллионной вытягивалась хищным острием в обратную сторону, словно стремилась дотянуться до Невы. С водой в канале тоже творились чудеса. Волнистая поверхность вдруг застыла, натянулась, будто сверху плеснули сырой нефтью. Рябь от порывов ветра больше не тревожила глубину. Как раз в том месте, где странная тень разрезала фасад дома, из глубины, навстречу солнцу, неторопливо поднималось нечто, похожее на жерло смерча, на медлительный водоворот. Туда хотелось смотреть бесконечно, нагибаясь над перилами все ниже и ниже…

— Что же дальше? — зашмыгала носом сестра Настя.

— Дальше… дальше все будет хорошо. — Рахмани беспомощно переглянулся с центавром. Он не мог подобрать нужных слов. Особенно когда видел женские слезы. Он даже сам не ожидал, что, оказывается, стал таким… таким сентиментальным. — Мы сделали все, что смогли.

— Боги непременно повернутся к вам лицом, — подтвердил Кой-Кой. Он тоже не знал, что сказать.

— Вы уходите навсегда? — Аркадий хмуро смотрел на воду.

Вода в канавке меняла цвет с грязно-бутылочного на черный, в ней уже всплывали, уже скручивались янтарные искорки. Черная тень от шпиля, казалось, обрела рельеф. Дома подались в стороны, пропуская невидимую силу. Бабушка и внучка пели все быстрее и притоптывали на месте. Марта, скрипя зубами, в третий раз накладывала на всю компанию формулу невидимости. На Миллионной улице собралась порядочная толпа, многие щелкали камерами, другие бегали от группы к группе, настойчиво выспрашивая, кто должен приехать.

— Навсегда ничего не происходит, — серьезно ответил Кой-Кой. Он первый перемахнул перила и, брезгливо охая, спустился к темной маслянистой воде. — Женщина-гроза, кажется, канал открыт.

Рахмани оглянулся на шпили, на желтую Корону, на серую власть угрюмого гранита. Он подумал вдруг, что почти привык дышать отравой. Привык встречать глаза, похожие на пыльные стволы мушкетов, в которых давно не водилось пороха. Сталь и замки мушкетов пропитались ржавой тоской и ленивой плесенью. Он внезапно подумал, что чертовски устал от этих лиц. Что существует наверняка странное раздвоение, раздвоение и в душе, и в самом отравленном воздухе.

Потому что…

Он привязался к этим сердитым, к этим замечательно-теплым, недоверчивым, злобным, радушным и милым людям. К их чудовищным обычаям.

Но возненавидел священную четвертую твердь. Кажется, именно это прошлой ночью пытался втолковать бородатый хирург. Что якобы у руссов древняя священная традиция — обожать сирот, пьяных, больных на голову и кандальников и при этом истово ненавидеть государство.

Такой уж здесь уклад.

— Ну что, я… — при свете дня Ромашка стал выше ростом, — у меня теперь куча денег, но снова негде жить. И на работу никто не возьмет. Смешно, правда?

— Обхохочешься, — икнула Кеа. — Эй, меня кто-нибудь возьмет на руки? Я ужасно боюсь здешних рыб, они наверняка ядовитые…

— А что, если ему пойти с нами? — озвучила общие сомнения Марта. — Раз он сумел извлечь лекарство даже из сахарных голов… Вам ведь нужны другие сахарные головы?

— Я не могу, — заторопился Аркадий, — у меня жена, дети. Толик, на твоем месте я бы рискнул. Такое один раз бывает…

— Я? Я даже не знаю. — Ромашка словно очнулся ото сна. — А разве мне можно?

— Ты же кричал, что сам готов ловить уршадов, — напомнил Рахмани, — и меч ты вроде бы держать умеешь.

— Деревянный, — засмеялась сестра Настя, — им деревянные на турнирах выдают. Ой, кажется, милиция едет…

По набережной, вращая мигалками, пробирались две патрульные машины. Поликрит скрипнул зубами и подкинул на ладони свою любимую пудовую гирю, найденную в подвале института. К гире была примотана свежая цепь.

— Ахтунг, ахтунг, в воздухе Покрышкин! — весьма в тему выступила Кеа. — Уважаемый гиппарх, ты ведь не станешь затевать драку на прощание?

— Лекарь, а что тебя держит здесь? — Перевертыш оглянулся на Марту. — Сахарных голов становится все больше, а таких… Красных волчиц, как домина Ивачич, — все меньше. Очень мало тех, кто умеет находить и убивать уршадов. Что будет с нами, если мерзкие твари возьмут верх? Они уничтожат всех…

— А что можем мы? — тихо спросила рыжая Юля.

— Мы? — как бы невзначай уточнила Марта. — Кто это «мы»?

Поликрит передал Кой-Кою через перила сундук и два мешка, доверху забитые ценностями четвертой тверди. Там было все, что сумели прихватить в больнице, милиции и прочих «приятных» местах.

— Если Толик… ну, короче, мы так думали… — Рыжая Юля опустила глаза. — Мы думали, что вместе. Если вы нас не возьмете, мы бы уехали, все равно куда. Мне тут не жить, найдут.