Призрак чуть-чуть растянул уголки губ и тут же начал таять, как верхушка белой свечи. А к Рахмани бросилось что-то неуловимое, хлестко ударило по горлу и впиталось в кожу. Видение растворялось…

Вначале тонким дымком подернулась крыша повозки, клацающие челюстями черепа, веревочки с амулетами, затем превратились в дым грубо сколоченные борта, после настала очередь колес. Продавец улыбок тоже растекался, размазывался по розовеющим алмазным льдинам, пока не исчез окончательно.

Впрочем, кое-что от него осталось. Рахмани шагнул вперед и поднял со льда… цветастый платок. Платок из самого настоящего хлопка, грубоватый, шершавый, хранящий едва заметный аромат кофейного табака. Платок раньше никто не носил, или, по крайней мере, его качественно выстирали. Было в запахе теплой ткани еще что-то, неуловимо знакомое и странно близкое, но что — Саади никак не мог вспомнить.

— Не трогайте, высокий дом, заклинаю!..

До Рахмани внезапно дошло, что он уже не вправе повернуться к Ванг-Вангу с открытым лицом. Что-то колючее, неуютное поселилось в нем, ворочалось, скреблось, словно свирепый, неуклюжий щенок, обживающий новое место. И Рахмани осознал вдруг, что ему придется потесниться, придется впредь терпеть этого непрошеного постояльца и кормить его своим терпением. Рахмани больше не смел смотреть в глаза собеседнику с открытым лицом.

Тот, кто поселился внутри, отныне контролировал улыбку. Как он это делал, Рахмани не мог понять. Рот слушался, и губы, и язык, десны не болели, и зубы, как всегда, были крепки. Тот, кто поселился внутри, не истекал злобой на весь мир, сейчас он был занят кормлением. Он присасывался неосязаемыми нервными нитями к мозгу и сердцу хозяина. Готовясь отнять у хозяина силы и здоровье, как только покажется враг, или появится кто-то, кого непременно надо переломить…

Внезапно Саади понял, отчего продавцы улыбок не стали драться, а сбежали сюда, на Зеленую улыбку.

Они боялись собственного гнева. Великое смирение всегда объемлет любую силу.

Саади тщательно повязал платок, закрепил узел на затылке и только потом вернулся к упряжке. Ванг-Ванг глядел на него, выпучив глаза.

— Что этот бес сделал с вами, высокий дом? Он ударил вас?

— Он улыбнулся мне.

— О нет, позвольте мне взглянуть на ваш рот…

— Поехали, — приказал ловец. — Что бы ни случилось, пока еще это я. Я скажу тебе, когда меня не станет.

В этот момент Рахмани вспомнил, что за аромат хранил платок продавца улыбок. Воспоминание ударило его молнией, и мгновенно все события выстроились, как королевские гвардейцы на параде.

Он вспомнил, чем когда-то заплатил за улыбку.

5

СОЛЕНЫЕ МИРАЖИ

Верный раб Тонг-Тонг сделал для рыцарей Плаща шесть ловушек. Мы нарочно оставляли много следов на камнях, чтобы погоня не сбилась в сторону. Если глупость посланцев Гор-Гора окажется столь же велика, как их настырность, то очень скоро издохнут все. Но я в это не слишком верила. Мы выстроились цепочкой, и следующие два кувшина песка, до самого заката, беспрерывно шагали вверх. Закат в оазисах Горного Хибра уныл и скрипуч, как и все, что способна породить каменистая пустыня. Соленые ледники горбились, освещенные тоскливыми лучами Короны, и были похожи на морщинистый лоб мертвой старухи. Бесконечные зигзаги трещин, провалов, ущелий и полузасыпанных троп, до самого горизонта. Известняк издалека очень похож на лед, но под руками он крошится мягкой обманчивой пылью. Тысячи гязов пыльных каверн готовы были поглотить нас, а с душного Хибрского неба уже глазели назойливые рыжие звезды. Звездочет при дворе султана как-то объяснял мне причину. Здесь много рыжих звезд, потому что верхние ветра гонят над облаками реки песка…

Вдали, над расплывчатыми вершинами гор, черными стайками кружили первые проснувшиеся упыри. Они уже страдали от голода, но еще не отваживались покидать Соленые горы. Мыши кружили над гнездами в горах, готовясь обрушиться вниз, на оазисы в окрестностях Бухрума и на сам город. Лазурный свет Короны смертелен для их бутылочных прозрачных глаз и нежной кожи; упыря достаточно ненадолго привязать к камню перед восходом, чтобы он скукожился в пузырящийся комок гноя. Так забавляются с упырями мстительные сыновья кочевников, потерявших скот.

Мы взбирались им навстречу, по шершавой извилистой тропе, покрытой крупными кристаллами соли. Копыта скакунов вязли в сыпучем известняке, пот струился по глянцевым шкурам. Мы поднимались все выше, навстречу оскаленной морде луны, вдыхая расплавленный жар пустыни, а далеко внизу, по насыпям, торопились за нами двенадцать черных всадников. Я оборачивалась и пересчитывала рыцарей Плаща, пока они не спешились и не втянулись, один за другим, в трещины ледников.