Рассчитаться русскими деньгами мы не успели. В таверну вбежали четверо, и через черный ход — еще двое. Я успела спрятать нюхача под стол, в следующую песчинку эти мрачные люди налетели, как стая голодных воронов. Завизжали женщины, у стеклянного выхода собралась трусливая толпа. Единственный человек, который, к моему удивлению, не испугался разбойников, — это был тот самый угловатый, длиннорукий тип в красном шарфе. Второй парень, в цепях, быстро исчез.

— Да они же сейчас все оплатят, — растерянно обратился он к стражам порядка, как назвал их Кой-Кой.

Однако никто его слушать не стал. Они так торопились, что опрокинули его столик и облили нашего заступника пивом. Я потом не раз убеждалась — здешние люди очень плохо слышат друг друга. Иначе как объяснить странную привычку выкрикивать оскорбления друг другу в лицо, с расстояния меньше локтя? Собственно, вообще непонятно, зачем дважды выслушивать оскорбления? Ведь если не ударить обидчика первым, завтра он ударит тебя в спину…

— Вот эти, вот они! — показывала на нас трясущимися жирными пальцами трактирщица.

— Это не стражники! — успел крикнуть перевертыш, ловко превратившись в хрупкую старушку-нищенку. — Этих злодеев вызвала подлая трактирщица!

— В чалме один был, точно турок был! — визгливо выкрикивала другая раскрашенная женщина, собиравшая со столиков грязную посуду. — Здесь он где-то, с ножами, в чалме!

Я произнесла формулу льда. На четвертой тверди, в самые первые часы, у меня создалось ложное впечатление, что заклинания требуют громадных усилий. Просто я тогда еще не научилась верно пользоваться элементалями и узлами сил, а главное — я не догадывалась употребить себе на службу удивительный источник колдовства — э-лек-три-чест-во.

До сих пор я произношу это страшное слово шепотом и непременно сопровождаю имя этого ужасного демона оберегающими заклятиями. Потому что…

Потому что я произнесла формулу льда, но четверо громил бежали ко мне, сосредоточенно и угрюмо. Я произнесла формулу льда вторично, скользнула в сторону, вращая одновременно сэлэмом и тяжелой секирой, как вдруг… стало темно. Формула льда подействовала, нападавшие застыли, точно облитые на морозе ледяной водой. Но застыли не только эти четверо, застыли еще человек пятнадцать тех, кто не успел сбежать из стеклянного зала, и подлая трактирщица с помощницей, и даже несколько пьяненьких девчонок с курительными палочками, которые шли по дорожке мимо… Стало темно, что-то зашипело, чавкнуло и жалобно затренькало. Стало темно не только внутри. Возле таверны взорвались сразу четыре высоких фонаря, дававших яркий болотный свет.

И почти сразу в тишине и темноте со всех сторон потек нежный хруст. Это, скованные формулой льда, разбились прозрачные окна-стены в нашей гостеприимной таверне. Окна еще осыпались хрустальным дождем, когда я подхватила корзину с окоченевшим нюхачом, подхватила перевертыша и выскользнула во мрак.

— Главное для нас — не привлекать внимания! — стуча зубами, передразнил нюхача Кой-Кой.

5

Эсминец «Сообразительный»

Рахмани с сожалением вернулся из страны грез в белую ночь четвертой тверди.

…Этот город не превосходил ожиданий, он оказался совсем иным, абсолютно чужим и непонятным. Он был громаден, много больше императорского Рима, а крупнее селения на всех трех твердях Саади не встречал. Разве что Вавилон, но тот разбросан, как множество деревень. Или Бомбей, больше похожий на мусорную кучу, с торчащими из нее резными мандирами Шивы. Или пирамидальные селения инков, в которых никто не бывал…

Сердце Ловца колотилось так, будто он снова вернулся во времена ученичества и Слепые старцы вновь знакомили его с тайным лабиринтом под священными склепами. Феерический бриг у пристани, на который указал Снорри, носил гордое латинское имя «Принцесса». С его борта доносилась прусская речь. Сразу за «Принцессой» на ночевку пристроились два боевых драккара с письменами руссов на серых бортах, Рахмани потребовалось несколько песчинок, чтобы угадать скрытые под тканью пушки и прочесть названия кораблей. «Стремительный» и «Надежный», что бы это могло означать?..

— Так мы попали во владения склавенов, дом Саади? — Паучок взволнованно обнюхивал пустую бумажную коробочку. — Повсюду — их забавные письмена, и повсюду бредущие медведи. Но у меня крепнут опасения, дом Саади, что сей прекрасный город захвачен враждебными чужаками…

— Почему ты так решил?