Читаем Мир Уршада полностью

Кой-Кой угадал, что заказывать следует у высокого прилавка. Там стояла молодая женщина с лицом, раскрашенным, как у храмовой танцовщицы.

— Мы желаем баранины, картофеля, сырых овощей и фруктов. А также молодого красного вина, одну бутыль, — произнес Кой-Кой.

— Баранины нет, есть только жареный цыпленок. — Женщина круглыми глазами следила, как ползает по полу мой бывший настырный сосед и рвет себе кожу на горле.

— Тогда четыре цыпленка. У вас есть гуава?

Женщина с раскрашенным лицом открыла рот и застыла, точно в нее выстрелили формулой льда. Но поесть нам все-таки принесли.

Вино у них оказалось похоже на прокисший сок, я едва не выплюнула все на пол. Цыплят мы уничтожили за несколько песчинок. Нюхачу не досталось ее любимой гуавы, пришлось довольствоваться неспелыми бананами, яблоком и очень странной, огромной земляникой, от которой у Кеа пошла сыпь по ее нежной лимонной коже. В течение следующих трех рассветов Кеа чесалась, словно подхватила под кожу личинку клеща, и почему-то дулась на меня. Словно это я уговаривала ее поесть ягод.

— Быстрее, нам надо спешить, — торопила я. — Кой-Кой, оторви вон ту занавесь и порви на тряпки для Кеа!

К нашему столу робко подходили трижды, пытались заглянуть под крышку корзины. Одному наглецу Кой-Кой проткнул палец острием кинжала, другого я облила вином, еще двоим пришлось сломать руки. Ничего особенного, привычные события для того, кто предпочитает ночь.

— Ой, а кто это у вас в корзинке? Это медвежонок?

— Ой, это, наверное, коала? Можно посмотреть?

— Ой, он у вас клубнику кушает, как смешно!

Мы с Кой-Коем посмотрели на восторгавшихся пьяненьких женщин, затем — друг на друга.

Они никогда не видели нюхача. Нюхач — это, конечно, большая редкость, даже на Хибре, не говоря уж о Зеленой улыбке. Но каждый школяр знает, как выглядит самый дорогой подарок султанов!

С печалью в душе я вынуждена была признать, что мы ужинаем не в обществе благородных дворян и почтенных купцов. Под конец нашего спешного ужина нам даже поаплодировали.

— Эти женщины, домина… — прошептал мне перевертыш, возвращаясь со второй порцией жаркого. — Неужели мы в притоне для продажных красавиц? Смотри, они не стесняются оголять животы, они прилюдно виснут на мужчинах…

Рассвет в стране раджпура всегда начинается с нежнейшего ветра, прохладный воздух ночи воскуряет ароматы лаванды, бугенвилий, тысячелистника и орхидей, за ароматами проснувшихся цветов из сырых ущелий доносятся первые птичьи трели, они безошибочно предвещают момент, когда первый медный луч Короны прорежет листву Обезьяньего дерева…

На четвертой тверди жемчужное покрывало рассвета так и не успело воспарить в молочной дымке снов. Потому что я ввязалась в драку. Кой-Кой собирался честно расплатиться, я дала ему два серебряных гульдена. Кой-Кой вернулся с известием, что серебро тут не принимают. Кажется, его слова услышали за соседними столиками.

— Эй, артисты, покажь свои жестянки.

Я проглотила оскорбление и велела перевертышу показать гульдены.

— Ребята, не знаю, откуда вы такие красивые, но здесь платят другими деньгами, — жеманно размахивая тонкими руками, заговорил пропыленный тип в красном шарфе и бархатной шляпе. — У вас есть обычные рубли?

— Ру-бли? — переглянулись мы с перевертышем.

— Он говорит о бумажных деньгах руссов, — сыто крякнула Кеа.

— Ага, вот такие. — Тонкий тип в бархатной шляпе кинул мне на стол пару вонючих бумажек.

— Бумага? А чем плохо мое серебро? — изумилась я. — Кой-Кой, скажи этой трактирщице — если ее не устраивают полновесные серебряные гульдены, я могу заплатить драхмами Хибра, лирами или пистолями…

Пожилой красавец в красном шарфе стал пробовать гульдены на зуб и неожиданно заявил, что даст за каждую монету по тысяче русских рублей. После чего к нему за столик подсел вежливый молодой человек с двухцветной прической, весь в золотых цепях, и тоже попробовал гульдены на вкус. Он весьма тактично попросил показать ему драхмы, или что мне будет угодно, и сообщил, что за гульден даст три тысячи, а за золотую драхму — пять.

— Соглашайся, домина, — квакнул нюхач. — Он уверен, что тебя обманывает, но в целом он не производит впечатление разбойника. Тебе все равно понадобятся местные деньги…

Я согласилась поменять два гульдена и одну драхму. Совершенно неожиданно у меня в руках оказалась целая пачка замусоленных бумажек. Выложи я такие «деньги» в зале Бухрумской торговой биржи, меня в лучшем случае подняли бы на смех. В лучшем случае.

Но на волшебной четвертой тверди люди, как выяснилось, легче верят в бумажные портреты, чем в честное слово и серебро…

— Эй, у тебя еще золото есть? — никак не унимался юнец с двухцветными волосами.