Читаем Мир Уршада полностью

Вор из Брезе послушно превратился в статую, даже дышать перестал. Рахмани пристально всматривался в рыжую гальку, в потеки рыжей лавы, навсегда застывшие в неровном броске к небу, в неопрятные глинобитные сакли, приютившиеся под выступом скалы, и гадал, куда могли подеваться перевертыши.

На острове произошло несчастье.

Перевертыши могли прятаться где угодно, они легко повторяли облик любой поверхности и легко сживлялись с ней, ухитряясь даже подпитываться влагой и кормиться, если находилось хоть что-то, что могло сойти за пищу. Рахмани не слишком любил вспоминать, как семейство перевертышей попало на остров. Ему пришлось сломать несколько рук, разбить несколько лиц и обрушить здание тюрьмы в Танжере, чтобы спасти несчастных, обреченных на медленную смерть.

Людей-перевертышей не жаловали на Зеленой улыбке, презирали на Великой степи, откуда они расселялись, и откровенно ненавидели на Хибре. Правда, если уж быть до конца справедливым, то в последние годы, после папской буллы от семнадцатого ниссана, на Зеленой улыбке для перевертышей наступил настоящий ад, похлеще даже, чем в Горном Хибре или в Аравии, где их забивали камнями, как бешеных псов. Рахмани в который раз с тоской подумал о том, что два события в Европе произошли почти одновременно, и в этом стечении присутствует божественная издевка.

В Лондиниуме объявили о продаже акций на невиданное предприятие — столицу Британии и Манчестер должны были связать две стальные балки, уложенные на обтесанные дубовые стволы, а по стали должна будет пройти невиданная колесная машина, питающаяся углем, извергающая пар и способная разом перевезти сто тысяч фунтов веса… И почти в тот же день Зеленую улыбку облетает весть о папской булле, в которой предлагается считать еретиками и слугами антихриста всех тех, кто укрывает у себя нелюдей с Великой степи, а равным образом — всех домашних и дворовых бесов, независимо от их прежних заслуг и доброго отношения к людям…

Первая паровая машина повезет свиту герцога из столицы в Манчестер. Если предприятие окажется успешным, следующую ветку проложат уже на континенте, об этом кричат газеты. А на последних страницах газет призывы искоренять бесов, даже мирных домовых и леших, завезенных руссами в богатые дома еще в правление их буйного царя Иоанна, и триста лет никому не доставлявших хлопот…

Рахмани вытащил семью Кой-Коя из тюрьмы два года назад по исчислению Зеленой улыбки. Его наняли влиятельные люди, показавшие печать римской прокуратуры, но не показавшие лиц. Впрочем, их золото, присланное точно в срок, было самого высокого качества, а расплатились они, как ловец и просил, потертыми флоринами. В Танжер Саади попал без труда, сложности начались уже в тюремном дворе. Он вынырнул из ледяного колодца, как и планировал, сразу после заката, в час, когда на стенах меняли часовых. Однако, как назло, кому-то понадобилось напиться воды, и ловца заметили у колодца. В Рахмани выстрелили трижды, и все три пули приняли в себя фантомы. Вторым пунктом невезения стало то, что расквартированный в городке отряд янычар не ускакал утром на маневры, а застрял в казарме по случаю внезапной эпидемии. Они мигом ринулись на помощь тюремной страже, едва услыхали, что неизвестные гяуры намерены освободить шайтанов, способных притворяться песком.

Рахмани пришлось бежать по отвесной стене, отталкиваясь носками войлочных туфель от сгустков воздуха, невидимых глупым арбалетчикам, и от их же стрел, ломавшихся о стену. Он вспорхнул на верхнюю площадку башни, отбив широкими рукавами четырнадцать стрел, легко раненный всего трижды, там плюнул огнем в глаза часовым и кубарем помчался вниз, по внутренней лестнице, роняя на стертые ступени бесценные капли крови.

Он спускался бегом, ломая руки надзирателям, ловя в полете их стрелы и пули, заливая огнем коридоры, и слушал, как внизу в ворота тюрьмы врываются сонные янычары и заполняют собой поры зданий, переходы и арки, как расплавленный свинец заполняет полости при отливке печати. Кстати, о свинце. Гвардейцы султана были вооружены мушкетами, а от картечи Рахмани еще не научился уворачиваться…

Рахмани нашел искомое на втором этаже подземелий, там, где даже факелы не желали гореть, а лишь чадили, нервно и жалобно. Брат-огонь взломал замки и расплавил петли на дверях, но внутри склепа никого не было.

Ловец озирался, вытянув раскрытую ладонь с танцующей на ней крошечной Короной. Он слышал, как громыхают сапогами тюремщики, слышал, как визжит их пузатый начальник и топчет о камни свой парадный тюрбан, но самое печальное — он слышал, как из спины в трех местах, где стальные наконечники стрел пробили кольчугу, сочится кровь. С потерей каждой капли брат-огонь становился слабее.

— Не бойтесь, я пришел вас спасти, — обратился Рахмани к голым морщинистым стенам, обросшим клочками паутины. — Если вы будете скрываться, я не смогу вас вытащить…