Читаем Мир пауков полностью

Последовало странное ощущение того, что плывешь в полной темноте. То, что его тело в данный момент тащит к озеру плотоядный слизень, не беспокоило Найла ни в коей мере; это казалось досадной мелочью, недостойной внимания. Вместо этого ум сосредоточенно выискивал первые признаки рассеянной энергии, искорками брызжущей в темноте. Прошло немного времени, и вот она уже окружала его со всех сторон, подобно мириадам пузырьков. Тогда он принялся с безмятежной радостью ее впитывать.

Как и в прошлый раз, ощущение вскоре стало почти невыносимым. Жизненная сила сама по себе могла вытолкнуть его из состояния релаксации, и Найла выбросило в изначальное состояние примерно так, как вылетает на поверхность вдохнувший лишку кислорода ныряльщик.

Прирост жизненной энергии учуял и слизень, который начал набирать ход, очевидно предвкушая скорую поживу. Но Найл сознавал, что его собственная жизненность — а следовательно, и воля — несоизмеримо сильнее, чем у этой неразумной студенистой протоплазмы. Намеренно сосредоточившись, он «подмял» ее бессознательно связующую клетки волю и дал команду остановиться. Прежде чем последовала реакция, прошло несколько секунд — видимо, примитивный организм слизня не располагал единым центром контроля, и приказ не рассылался сразу по всем клеткам. Когда слизень наконец послушно замер, до воды оставалось не больше десятка метров.

Найл закинул ноги вбок, как будто ссаживаясь с лошади, и, барахтаясь в мешке, неуклюже встал на колени. Наконец ему удалось расстегнуть молнию и выпростаться наружу. Осклизлая поверхность слизняка, отражающая лунный свет, находилась в немолчном движении, как водная хлябь.

Найла охватило живое любопытство. Как может столь бесхитростный организм, разума в котором не больше, чем в одушевленной лягушачьей икре, действовать так, будто он на самом деле обладает и мышцами, и даже зачатками центральной нервной системы? Найл скомандовал слизню двинуться в противоположном направлении, прочь от воды. Это потребовало гораздо большей концентрации, чем приказ остановиться; голод в клетках организма (Найл сам ощущал его как некий дискомфорт в животе) притягивал к озеру. Но сила разумной воли в итоге возобладала, и слизень нехотя повиновался.

Студень всей своей массой колыхал в указанном направлении, но понять, как именно он движется, не удавалось. Была надежда, что покажет какую-нибудь ложноножку, но он, похоже, перемещался как единое целое, поочередно касаясь земли частями тела, по принципу колеса.

Но как же тогда у слизня получалось удерживать на себе добычу, не давая ей скатиться? Объяснение напрашивалось одно: существу хватало «ума» разделяться надвое. Одна половина при этом оставалась неподвижной, вроде седла на коне, а вторая — нижняя — ухитрялась как-то двигаться.

Прозрачность существа воскресила в памяти то, что Найлу в свое время довелось увидеть в Дельте. Когда он установил связь с богиней, вдруг возникло ощущение, что сама земля сделалась прозрачной, отчего в ней ясно проглянули вздымающиеся волны жизненной энергии. Это сопровождалось ощущением, которое он потом назвал двойным зрением — будто у него вдруг оказалось две пары глаз, из которых одна видела плотный материальный мир, в то время как другая могла прозревать иную реальность, более глубокую и сокровенную. Так как это можно было неким образом сопоставить с хитрым навыком «бокового вглядывания», посредством которого удается различать элементалов, Найл попробовал применить его и к этой пульсирующей массе, терпеливо застывшей, словно привязанная лошадь.

Результат попросту ошеломлял. Слизень на глазах начал растворяться, как будто превращался в воду. Воздух заполонила несусветная вонь. Таял организм быстро, точно льдина на жаре. Не прошло и минуты, как его уже не было; осталась лишь прозрачная жидкость, вскоре струйкой ушедшая в приозерную траву.

Внезапно Найла охватила усталость, словно бы кто-то выкачал из него всю энергию. Истекшие десять минут потребовали такой невероятной концентрации, что хотелось со вздохом закрыть глаза и ждать, ждать, пока мало-мальски не восстановятся силы.

Он подобрал с земли влажный снаружи спальный меток и побрел вверх по склону к злополучному месту ночлега. Там, где ползло существо, оставался мокрый след — как ни странно, совсем не склизкий на ощупь: вода как вода.

Сума лежала на прежнем месте, сухая: очевидно, слизень не проявил к ней интереса. Земля там намокла, и Найл вместе с пожитками перебрался на десяток шагов повыше. Больше опасных сюрпризов озеро наверняка и себе не таило. Главное сейчас — как следует отдохнуть. Через пару минут Найл уже спал.