Читаем Мир, которого нет полностью

В голове кружились мысли: Что дальше? Он, может быть, продержится один дневной переход, не больше. Куда идти? Надо найти крестьян, о которых говорил Вася, и разжиться у них едой и одеждой. Ему было ясно, что он никогда не примирится с рабский жизнью в Болотном волшере, так же, как и не пойдет в прислуги помыкать другими людьми. Да никто ему уже этого и не предложит. Может, попробовать разыгрывать из себя странствующего мага? Но он не знает ни одного даже завалящего заклинания и проколется при первой же проверке его способностей. Так ничего и не придумав, он заснул кошмарным сном.

Утро не внесло никаких изменений, разве что ноги тряслись от слабости, и все тело бил озноб от переохлаждения. Ян даже стал немного понимать тех рабов, которые молились на своего господина, предоставляющего им кров и пищу. Но, несмотря на слабость, он заставил себя идти дальше. Через пару часов он уже совсем плохо соображал, где и как идет. Поэтому, когда он вывалился на дорогу, огибающую очередное заболоченное поле, и увидел перед собой двух всадников, он только тупо на них уставился, вместо того, чтобы бежать в лес.

— Ну что же ты Ян, и двух часов не погостил у нас!? — наигранно заботливо спросил знакомый голос Петрухи. — Бегать-то тоже надо уметь, а не с бухты-барахты — без еды, без одежды.

Ян от неожиданности плюхнулся задницей прямо в лужу и только открывал рот, как рыба, пребывающая в немом возмущении оттого, что ее вытащили на воздух. Бывший его конвоир продолжал свои философии:

— Избить бы тебя надо, для порядка, дак ведь итак еле на ногах держишься! Ты идти-то можешь?

— Нет… — выдохнул из себя последнюю надежду на свободу Ян — Мда-а, чего ж с тобой делать-то? Связать руки и тащить за собой — так мы и к вечеру не доберемся. А падать будешь, так еще и руки из суставов повыдергаются.

Опять же — порча магова имущества. Ты сейчас пожалуй и сзади на крупе лошади не усидишь. В общем так, вставай, давай! Ох, и грязный же ты! — брезгливо скривилась Петькина рожа. — Да никуда не денешься!

Он подогнал коня к самому Яну, ухватил того за шиворот и закинул его поперек седла прямо перед собой. Здоровенный конь только присел под тяжестью двух тел и снова выпрямил ноги. Так Ян и поехал назад к своему новому дому, вися через коня кверху задом, к земле передом.

***

Дальше его жизнь слилась в один унылый и мутный поток времени. Первых пять дней его держали на цепи и заставляли работать на обработке ненавистной резиновой травы: выдавливать и выпаривать сок, варить из него каучук и подготавливать его для продажи.

Проснувшись на шестой день, Ян с ужасом заметил, что с его пальцев слезает кожа.

Он осторожно попробовал отодрать лоскутки — это оказалось совершенно безболезненно. Под сошедшей пленкой была новенькая, блестящая и мокрая лягушачья шкура. Он со страхом коснулся руками лица — на пальцах осталась все та же пленка старой кожи. В зеркало можно было не смотреть, слава богу, что его и не было.

Меньше всего сейчас Яну хотелось увидеть собственное лягушачье лицо. А ведь он даже не знал, как оно выглядело. К своему голосу он привык, а вот как выглядит сейчас, Ян не имел представления.

Единственно, в чем он был уверен, это то, что у него была прошлая жизнь. И жизнь эта была интересной, так как, несмотря на то, что он не помнил почти ничего конкретного, он многое знал и умел. Даже в обработке каучука он откуда-то знал, что его лучше отжимать в пласточки перед транспортировкой, а не сушить толстыми кусками, как это делалось в волшере. А самое главное, у него сохранились чувства и отношение ко всему. Так, он откуда-то знал, что никогда не смириться с рабством в этом мире. Для дальнейших действий ему только надо разобраться во всем и понять, как наверняка вырваться их этого места. Ян почему-то был уверен, что скорее попытается изменить этот мир или погибнет, чем покориться его жестоким правилам.

И все же, такое быстрое изменение кожи было жестоким ударом судьбы. Ясность в весь драматизм внес надсмотрщик, сильно обрадованный изменениями, произошедшими в облике Яна:

— О! Поздравляю! Сегодня с тебя снимут кандалы. Теперь они тебе не нужны. Твоя кожа связала тебя с этим волшером до самой смерти!