Читаем Мир Асты полностью

И задрожали руки Элиона, и окропили капли Алга, жизнь дарующего, губы Норы, и тело ее стало как бы золотым, а стены пещеры засветились, превращаясь в стены дня, и деревья появились вместо трещин, и цветы распустились там, где были камни.

Жизнь пришла в тело прекрасной Норы, но была недвижна возлюбленная Элиона, ибо сковывал ее вековечный сон.

Ярость охватила героя, и отбросил он чашу, и отскочила она от камней, и Алг, жизнь дарующий, взошел, подобно Таиру, а цветок Сиа, выпавший из чаши, засох в одно мгновение и стал чернее ночи.

Ослепило Элиона горе. Накрыл герой покровом красным тело возлюбленной, и достал он клинок, неразлучного друга своего, сразившего немало чудовищ диких, не сломленный даже магрутами, и занес его, направив в свое сердце.

Но восстал вдруг, пробужденный от смерти, Почтенный Теонар, ибо и его коснулся Алг, жизнь дарующий, и подобен был он горе, выросшей из глубин мира. Ноги его казались двумя колоннами, а лицо и грудь в облаках скрывались. И увидел Элион, как сквозь них вновь мерцает волшебная звезда Сиамаир, красный цветок, из угля восставший.

И сказал Теонар некое слово тайное, и отбросил Элион меч, и вновь сорвал покров с возлюбленной, и коснулся губами губ ее, но холодны были губы Норы.

И последнее слово произнес над ними Почтенный Теонар, и упало оно радужной каплей на возлюбленных, и поглотило их, и открыла глаза Нора, привлекла к себе Элиона. А Теонар растворился неслышно, ибо призвали его к себе Боги.

И были так нежны ласки влюбленных, и так горячи их поцелуи, что озарился радостью весь мир от глубин подземных и до самого свода небес, и не осталось нигде человека, не согретого их любовью…»

ПАВУЛ

Олар открыл глаза. Все поле зрения заполнял белый, без единой трещинки, без единого пятнышка потолок. Его беспредельность заставила Олара сжаться. «О Боги, Боги, что вы со мной делаете!» Тоска, необъяснимый страх вырвали из оков сознания и скрутили сильное тело Олара до тошноты, до дрожи в коленях. «За что?.. Возьми меня, Смерть! — Одним дыханием, кашлем он горько рассмеялся над этой, достойной балагана фразой. — И ты, Смерть, мне скучна!»

Олар снова закрыл глаза. Перед ним по какому-то желобу сползали зеленые, похожие друг на друга горошины, они монотонно скатывались вниз, и бесконечность, безысходность этого действия превращала Олара в неспособный пошевелиться труп.

«О Боги, неужели это я!» «Спой, Олар, — услышал он, — спой, мессир аэтон!» Голоса вливались в шелест горошин, и каждый просил своей истории… «Комедиант… Тряпка, впитавшая всю грязь Асты, пролитую в жалкие книги… Тряпка, выдавливающая из себя капли… Тряпка Олар…» — услышал он другой голос, идущий изнутри. Он снова, на этот раз вслух, рассмеялся, и снова пробилась наружу и начала изводить ненавистная тоска, подобная лихорадке, страх которой был страшнее самой Смерти. «Хватит! — чуть не выкрикнул Олар, хотя на самом деле он не произнес ни слова. — О, как я тебя ненавижу, Олар!»

«Вина… Глоток вина. Глоток вина, и станет легче…» Олар свалился на пол, не ощущая ушибов, не думая о том, что, сползая, он стаскивает легкое покрывало со спящей рядом с ним Нинеи, и золотые руки Таира, пробившиеся сквозь занавеску, накидывают на нее пестрые пятна, словно шкуру котоара, и Нинея, подобно распускающемуся цветку, потягивается.