Читаем Минувшее - пережитое полностью

В личном составе городской управы Немировского Колесников являлся большой практически-хозяйственной силой, честной, добросовестной. Но он не выслужил срок, на который был избран, и спустя, кажется, два года оставил городскую управу; избранный вскоре товарищем директора Городского банка, оставался им до самой смерти. Обладая железным здоровьем, ведя вполне правильный образ жизни, чуждый каких-либо вредных излишеств, Колесников не выдержал событий 1917 и 1918 гг. и скоропостижно скончался в феврале 1919 г. еще не старым человеком (58 - 60 лет).

И. Н. Кузнецов прослужил полное четырехлетие, принимал деятельное участие в асфальтировании наших улиц, которое началось в самом начале девяностых годов.

По-видимому, Кузнецов проявил знание этого специального дела, и его практические указания оказались очень полезными и целесообразными. Но он во всех отношениях был не похож на Колесникова, и, хотя Немировский называл его своей правой рукой, Кузнецов не был избран в следующее четырехлетие не только в члены управы, но и в гласные думы.

Ему сильно повредила какая-то темная, сомнительная история с распилкой городского леса на его собственной лесопилке. Эта история была раскрыта Карнауховым. Состоялось даже постановление думы о привлечении его к ответственности, отмененное, по настоянию Немировского, губернским присутствием. Вообще Кузнецову не везло на общественной службе. В самом начале девяностых годов он был мещанским старостой, но не усидел долго и не привился там среди своих общественников. Вопрос о распилке городского леса возник и разрешен осенью 1904 г. - менее чем за год до выборов, на которых Кузнецов и был забаллотирован в гласные думы. История с его лесопилкой оставила глубокий и длинный след в местной прессе. Постановление Городской думы о привлечении к ответственности Кузнецова состоялось единогласно - факт небывалый и не повторявшийся в нашем городском управлении, но было кассировано губернским по городским делам присутствием вследствие какого-то формального упущения председательствовавшего в этом собрании (кажется, Л. С. Лебедев). Немировский ухватился за это формальное нарушение законного порядка и настоял на кассации, после которой вопрос уже больше не вносился в думу. Но факт остался фактом, и наша местная пресса широко использовала его.

Надо заметить, что Немировский болезненно чутко относился к нападкам печати, а к тому времени "Дневник" уже вышел из рук наших "стародумцев". Поэтому обе газеты ("Листок" и "Дневник") относились недоброжелательно к новому муниципальному режиму и зло критиковали его. Немировский очень редко прибегал к опровержениям, но с целью умерить газетный оппозиционный пыл обращался к губернатору с просьбой воздействовать цензурным путем на местные газеты. Такие его просьбы, по-видимому, иногда достигали цели. Ни один из городских голов и вообще из ответственных городских деятелей, всегда бывших мишенью местных газет, никогда, до Немировского и после него, не прибегал к таким административным мерам воздействия на печатное слово...

Возвращаюсь к Кузнецову. История с лесопилкой роковым образом повлияла на его репутацию как общественного деятеля, и его попытки в последующие четырехлетия пройти в гласные думы оставались безуспешными. Он не был коренным саратовцем, как Колесников, а явился сюда с Кавказа, где служил на рыбных промыслах М. А.

Масленникова (отца известного деятеля А. М. Масленникова). Некоторые даже утверждали, что он происходит из армян. Все же он не был лишен инициативы, предприимчивости в практических делах, у него была лесопилка, он устроил прачечное заведение, покупал и продавал дома и т.д. Вообще он, по-видимому, располагал некоторыми личными средствами, которыми не без успеха оперировал.

Он обладал практическими знаниями и хозяйственным опытом, которые ему после 1905 г. не удалось применить в городском управлении.

В это же четырехлетие на нашем муниципальном горизонте вырисовывается видная фигура как гласного думы графа Алексея Алексеевича Уварова. Он вошел в состав городских гласных с прочно установившейся репутацией крупного и влиятельного земского деятеля, каким он проявил себя в предшествовавшее десятилетие. Граф Уваров был первой скрипкой в уездном и губернском земском оркестре и часто там "делал погоду". В начале второй половины девяностых годов он не только вынудил председателя губернской земской управы В. В. Крубера выйти досрочно в отставку, но навсегда и бесповоротно лишил его всякого доверия и уважения земских избирателей.

С Крубером в земстве приключилось то же самое, что у нас в городе с Кузнецовым, но только в гораздо большем масштабе. При этом Уваров проявил такое искусство в расследовании и розыске, которое могло вызвать удивление и одобрение Шерлока Холмса и которому мог бы позавидовать сам знаменитый Лекок.