Читаем Милый недруг полностью

Меня прервали, пришла благотворительница, и надо было показать ей заведение. Она задала пятьдесят нелепых вопросов, отняла у меня час времени, отерла слезы и оставила один доллар для «бедных маленьких сироток».

Пока что бедные маленькие сиротки не проявляют ни малейшего энтузиазма. Они не особенно любят те неожиданные струи свежего воздуха, которые обдают их со всех сторон. Я ввела ванны два раза в неделю, и как только мы наберем достаточно кадок и поставим несколько добавочных кранов, у нас будет семь ванн.

Но одна из моих реформ пользуется популярностью: наше ежедневное меню изменилось. Зато эта перемена огорчает кухарку, ибо создает лишнюю возню, и остальных служащих, ибо влечет за собою безнравственное увеличение расходов. Экономия (прописными буквами) была столько лет руководящим принципом этого заведения, что превратилась в религию. Я двадцать раз в день уверяю моих робких сотрудников, что, благодаря великодушию нашего председателя, доход увеличился ровно вдвое и, кроме того, у меня огромные суммы от миссис Пендльтон на экстренные расходы, вроде мороженого. Но они просто не могут избавиться от чувства, что кормить этих детей — греховная расточительность.

Мы с доктором тщательно проштудировали былые меню и поражаемся разуму, который мог измышлять их. Вот один из излюбленных обедов:

ВАРЕНЫЙ РИС

БЛАНМАНЖЕ

Не пойму, как эти дети не превратились в сто одиннадцать комочков крахмала.

Когда смотришь на это заведение, так и хочется перефразировать Браунинга.

"Быть может, есть небо; конечно, есть ад;

Пока же, вот здесь, есть наш миленький сад"[2].

С. М.-Б.

Приют Джона Грайера.

Суббота.

Дорогая Джуди!

Между Робином Мак-Рэем и мною вчера вечером произошла новая битва по очень ничтожному поводу (права была я). С тех пор у меня есть для доктора ласкательное имя. «Здравствуйте, милый недруг!» — сказала я ему сегодня утром, и это задело его. Он, видите ли, не желает, чтобы на него смотрели, как на врага. Он ничуть не враждебен — пока я считаюсь во всем с его желаниями!

У нас двое новых детей, Изадор Гутшнейдер и Макс Джог, оба — от Баптистского женского общества. Как ты думаешь, где эти ребятишки подхватили такую религию? Я не хотела брать их, но бедные дамы были очень убедительны, к тому же они платят царскую сумму — четыре доллара пятьдесят центов в неделю за ребенка! Так что у нас теперь 113 детей, становится тесновато. У меня полдюжины младенцев на выданье. Найди мне несколько добрых семейств, которые хотят кого-нибудь усыновить.

Ужасно неудобно, когда не сразу вспоминаешь, сколько человек в твоей семье. Моя меняется изо дня в день, как курс на бирже. Хотелось бы удержать ее на одном уровне. Когда у женщины больше ста детей, она не может уделять им того внимания, в котором они нуждаются.

Воскресенье.

Это письмо два дня провалялось на моем письменном столе — некогда было наклеить марку. Сегодня как будто предвидится свободный вечер, и я хочу прибавить страничку-другую, прежде чем отправить письмо в приятное путешествие.

Только теперь я начинаю запоминать отдельные лица. Сперва мне казалось, что я никогда не смогу различать детей, в этих невыразимо уродливых платьях они безнадежно похожи друг на друга, точно выкроены по одному образцу. Только, пожалуйста, не пиши мне, чтобы их немедленно переодели. Я знаю, что ты этого хочешь, ты говорила мне пять раз. Надеюсь, через месяц я смогу об этом подумать, но сейчас их внутренности гораздо важнее, чем их внешность.

Нет никакого сомнения в том, что сиротки en masse[3] меня не привлекают. Я начинаю бояться, что знаменитым материнским инстинктом меня обделили. Дети как таковые — грязные, слюнявые существа, и носы их вечно нуждаются в чистке. Иногда какой-нибудь шаловливый, капризный малыш возбуждает во мне искру интереса, но в большинстве случаев они просто зыбкое пятно из белых лиц и синих клеток.

За одним исключением. Сэди Кэт Килкойн выделилась из массы в первый же день, и все говорит за то, что она не нырнет обратно. Она — мой маленький курьер и поставщик развлечений. За последние восемь лет тут не было ни одной шалости, которая не зародилась бы в ее своеобразном мозгу. По-моему, у нее весьма необычная история, хотя и довольно обычная в приютских кругах: ее нашли одиннадцать лет тому назад на последней ступеньке одного из домов 39-й улицы. Она спала в картонке с этикеткой «Альтман и К°».

На крышке же было аккуратно выведено: «Сэди Кэт Килкойн, пять недель. Не обижайте ее».

Полицейский, который ее нашел, отнес ее в Бельвю, где подкидышей крестят в порядке поступления: католик, протестант, католик, протестант. Полнейшее беспристрастие! Нашу Сэди Кэт, несмотря на ирландское имя и синие ирландские глаза, сделали протестанткой. С каждым днем в ней все больше ирландского, но, в согласии со своим крещением, она громко протестует против всего на свете.