Читаем Милый недруг полностью

Бедный, заброшенный Гордон! Я только что вспомнила, что мы даже не поблагодарили Вас за глину для лепки, присланную две недели тому назад, а между тем, это такой необыкновенно разумный подарок, что мне следовало бы выразить мою признательность телеграммой. Как только я открыла ящик и увидела всю эту приятную липкую замазку, я тут же засела и создала статую Сингапура. Дети любят это занятие, и, конечно, очень хорошо поощрять ручной труд.

По внимательном изучении американской истории я вывела, что для будущего президента важнее всего с раннего детства выполнять домашнюю работу, и самую разную.

Поэтому я распределила ежедневную работу на сто конвертиков, и дети проходят попеременно через множество непривычных занятий. Разумеется, они все делают плохо, потому что едва успеют научиться, как сейчас же переходят на другое. Было бы значительно легче последовать безнравственному обычаю миссис Липпет и обречь каждого ребенка на жизнь по затверженной рутине; но когда мной овладевает искушение, я вспоминаю печальный образ Флоренс Генти, чистившей семь лет дверные ручки всего нашего заведения — и сурово толкаю детей вперед. Каждый раз, что я думаю о миссис Липпет, меня берет злость. У нее была точно та же точка зрения, как у многих наших политиков — ни малейшего представления об общественной пользе. В приюте Джона Грайера ее занимало одно: ее собственное жалованье.

Среда.

Как Вы думаете, какую новую отрасль образования ввела я? Манеры за столом!

Я и представления не имела, какая это возня — научить детей есть и пить. Их любимый способ — наклонить мордочку к кружке и лакать молоко, как котята. Хорошие манеры — не светская условность, как, по-видимому, предполагала миссис Липпет; они предполагают самообуздание и умение считаться с другими. Так что моим детям придется их усвоить.

Эта женщина никогда не позволяла им разговаривать за столом, и мне ужасно трудно вытянуть из них больше, чем несколько слов, произнесенных испуганным шепотом. И вот я установила обычай: весь штат, включая меня, сидит с ними и направляет беседу на веселое и возвышенное. Кроме того, у нас есть маленький воспитательный стол, где малышей посменно подвергают строгой дрессировке. Вот вам образчик наших поучительных бесед:

«Да, Том, Наполеон Бонапарт был великий человек — локти со стола! Он умел сосредотачиваться на том, чего хотел добиться, — не хватай хлеб, Сюзи; попроси вежливо, и Кэрри передаст тебе. Но именно он показывает, что эгоизм, то есть забота о самом себе, не считающаяся с другими, приводит в конце концов к несчастью, и — Том, держи рот закрытым, когда жуешь! — и после битвы при Ватерлоо — не трогай Сэдино печенье! — его падение было тем стремительнее, что — Сэди Кэт, уйди из-за стола! Все равно, что он сделал, — леди никогда не бьет джентльмена!»

* * *

Прошло еще два дня. Это такое же путаное письмо, какие я пишу Джуди. По крайней мере, мой милый. Вы не можете жаловаться, что я не думала о Вас эту неделю. Я знаю. Вы терпеть не можете, чтобы Вам рассказывали о приюте, но я не виновата: приют — это все, что я знаю. У меня нет и пяти минут в день, чтобы прочесть газету. Большой внешний мир ушел от меня. Все мои интересы — внутри этой маленькой железной ограды.

Сейчас я С. Мак-Брайд,

заведующая приютом

Джона Грайера.

Четверг.

Милый недруг!

«Время — только река, в которой я ужу рыбу». Правда, звучит очень философски, отвлеченно и возвышенно? Это слова Торо[28], которого я сейчас усердно читаю. Как видите, я восстала против Вашей литературы и взялась опять за свою собственную. Последние два вечера я посвятила «Уолдену», книге, как нельзя более отдаленной от проблемы беспризорных детей.

Читали ли Вы когда-нибудь Генри Дэвида Торо? А Вам бы следовало прочесть, Вы нашли бы в нем родственную душу. Послушайте только: «Общество слишком ничтожно. Мы встречаемся после очень коротких перерывов, так что не успеваем приобретать друг для друга новые ценности. Было бы лучше, если бы на каждую квадратную милю приходилось по одному дому». Вот, должно быть, приятный, общительный сосед! Он мне во многих отношениях напоминает доктора Мак-Рэя.

Пишу, чтобы сообщить Вам, что к нам приехал агент по размещению детей. Он собирается пристроить четверых. Один из них — Таммас Кихоу. Как Вы думаете, рискнуть нам? Место, которое он имеет в виду, — ферма в такой части Коннектикута, где запрещены спиртные напитки. Ему придется много работать, чтобы оплатить свое содержание, а жить он будет у фермера. Звучит как будто вполне приемлемо, правда? Не можем же мы вечно держать его здесь! Все равно, в один прекрасный день придется выпустить его в мир, запруженный виски.

Мне очень жаль оторвать Вас от веселого трактата о Dementia Precox[29], но я была бы Вам обязана, если бы Вы зашли сегодня в восемь часов потолковать с агентом.

Искренне Ваша

С. Мак-Брайд.

17-е июня.

Дорогая Джуди!