Читаем Милый недруг полностью

Кулон прибыл сегодня. Большое спасибо! Право, ты не должна была покупать мне другой. Хозяйка не может отвечать за все вещи, которые небрежные гости теряют в ее доме. Он слишком красив для моей цепочки. Я все думаю, не проткнуть ли мне нос на манер сенегальцев, чтобы носить мое новое сокровище там, где оно совсем уж на виду.

Надо сказать, наш Перси подарил нам несколько очень разумных идей. Он основал «Банк Джона Грайера» и все разработал весьма профессионально, но это непостижимо для нематематического ума. Все старшие дети получают настоящие чековые книжки и по пяти долларов в неделю за работу, как то: хождение в школу, приготовление уроков, помощь по хозяйству. Потом они платят приюту (чеком) за содержание и одежду, что поглощает как раз пять долларов. Это похоже на заколдованный круг, но на самом деле весьма воспитательно: они узнают ценность денег прежде, чем вступят в меркантильный мир. Кто особенно отличится в занятиях или в какой-нибудь работе, будет получать больше. У меня просто голова идет кругом при одной мысли обо всей этой бухгалтерии, но Перси уверяет, что это сущие пустяки. Книги будут вести наши премированные математики, и это воспитает их для ответственных постов. Если Джервис услышит, что где-нибудь нужны банковские служащие, дайте мне знать; через год у меня будут высококвалифицированные председатель правления, кассир и бухгалтер.

Суббота.

Наш доктор не любит, когда я его называю «недругом». Это оскорбляет его чувство, или его достоинство, или что-то в этом роде. Но так как я упорствую и продолжаю его так называть, он решил отомстить мне и изобрел для меня прозвище. Он называет меня «мисс Мак-Бред» и сияет от гордости, что достиг таких высот остроумия.

Мы с ним придумали новую игру: он говорит по-шотландски, а я отвечаю по-ирландски. Темы наших разговоров не покажутся тебе фривольными, но, уверяю тебя, для человека с таким чувством собственного достоинства, как наш доктор, это просто распутство какое-то. Со времени моего приезда он в божественном настроении, ни единого сердитого слова. Я начинаю думать, что мне удастся перевоспитать его, как Петрушку.

Это письмо, пожалуй, достаточно длинно даже для тебя. Я писала его кусочками три дня кряду, как только мне случалось проходить мимо письменного стола.

Твоя, как всегда,

Салли.

P.S. Я не особенно высокого мнения о твоем хваленом средстве для волос. Либо аптекарь неправильно его приготовил, либо Джейн применила его с недостаточной воздержанностью. Сегодня утром я оказалась приклеенной к подушке.

Приют Джона Грайера,

суббота.

Милый Гордон!

Получила Ваше письмо от четверга и нахожу его весьма неразумным. Конечно, я не «стараюсь понемножку избавиться от Вас»; это не в моем духе. Если я действительно захочу избавиться от Вас, то сразу и со страшным треском. Но, честное слово, я не заметила, что прошло уже три недели со времени моего последнего письма. Пожалуйста, простите!

Кроме того, милостивый государь, я должна привлечь Вас к ответственности. Вы были в Нью-Йорке на прошлой неделе и не заехали повидать нас. Вы думали, что мы не узнаем об этом, но мы узнали, и мы оскорблены.

Хотите бюллетень моего дня? Написала ежемесячный доклад для попечительского собрания. Проверила счета. Завтракала с агентом «Государственного союза благотворительных учреждений». Просмотрела меню на ближайшие десять дней. Продиктовала пять писем к семьям, в которых живут наши дети. Навестила нашу маленькую слабоумную Лоретту Хиггинс (простите, забыла, что Вы не любите, когда я говорю о слабоумных), которая живет в симпатичной семье, где приучается работать. Вернулась к чаю и провела совещание с доктором о том, отправить ли ребенка с туберкулезными железками в санаторий. Прочла статью о маленьких домиках, автор против скопления беспризорных детей в одном большом здании. (Нам страшно нужны домики! Не могли бы Вы прислать нам несколько штук в виде Рождественского подарка?) А теперь, в девять часов, я сонно принимаюсь за письмо к Вам. Много ли Вы знаете светских девиц, которые могли бы похвастать таким полезным днем?

Ах да, забыла сказать, что я выкроила десять минут из утренних занятий счетоводством, чтобы ввести в обязанности новую кухарку. У нашей Салли Джонстон-Вашингтон, которая стряпала, как ангел, был ужасный, ужасный характер, и она запугала бедного истопника до того, что он подал в отставку. Мы не могли обойтись без Ноя. Он полезней для заведения, чем заведующая, и потому Салли Джонстон-Вашингтон больше нет.

Когда я спросила новую кухарку, как ее зовут, она ответила: «Сюзанна-Эстелла, но друзья зовут меня Душкой». Душка готовила сегодня обед, и должна сказать, что ее кулинарное искусство далеко не так совершенно, как Саллино. Я страшно огорчена, что Вы не навестили нас, пока Салли была еще здесь. Вы бы уехали с высоким мнением о моих хозяйственных способностях.

* * *

В этом месте меня одолела сонливость, и я продолжаю двумя днями позже.