Читаем Милый Каин полностью

Через полтора часа Хулио заперся в своем кабинете с собранными зачетными работами. Он смотрел на пачку исписанной бумаги и никак не мог заставить себя приступить к проверке.

В этот момент ему позвонила Кораль, которая сегодня была на дежурстве и освобождалась лишь ближе к вечеру. Чуть приглушенным голосом — судя по всему, чтобы не слышали коллеги — она призналась Хулио, что больше всего желает вновь оказаться рядом с ним. Он мечтал лишь о том же и на какое-то мгновение забыл обо всем на свете, кроме своего желания опять встретиться с Кораль. Они договорились увидеться после работы в знакомом им ресторане, расположенном в центре города.

Хулио повесил трубку, почувствовал, как блаженная улыбка сходит с его губ, и в ужасе подумал: «Что же я делаю?»

Он начал проверять студенческие работы, надеясь, что это рутинное занятие отвлечет его от мрачных мыслей. Красная ручка скользила в потных пальцах, взгляд никак не хотел фиксироваться на сбивчивых мыслях, изложенных в неграмотных словах, написанных к тому же с кучей орфографических ошибок и по большей части очень неразборчивым почерком.

Вскоре Хулио понял, что думал не о том, как разобрать студенческие каракули. Он не знал, зачем согласился на ужин в ресторане именно сегодня. Более неподходящий день для светского вечера с Кораль и придумать было трудно. Омедас чувствовал, что переставал не только быть хозяином положения, но и вообще сколько-нибудь здраво отвечать за свои поступки.

На каждые несколько строчек, написанных очередным малограмотным, не умеющим излагать свои мысли студентом, у него уходило не меньше четверти часа. В конце концов Хулио собрал работы, начертанные особенно неразборчиво, поставил рядом с подписями красные нули и снабдил их краткой припиской: «Неразборчиво». Так часто поступали многие его коллеги-преподаватели, когда приходили к выводу, что тратили непропорционально много времени на расшифровку студенческих каракулей и мыслей, но сам Хулио Омедас воспользовался этим правом впервые в жизни.

Его одолевали мрачные, весьма неприятные мысли. Судя по всему, токсины аморальности Нико оказались заразными. Хулио Омедас еще никогда не прибегал ко всякого рода трюкам, не использовал своих формальных преимуществ для манипулирования людьми и достижения нужного результата.

Психолог размышлял над этим, обдумывал все свои поступки начиная со дня знакомства с Нико и встречи с Кораль, как шахматист анализирует проигранную партию, вспоминает каждый ход и пытается понять, на какой именно клетке он поскользнулся, в какой момент его рука коснулась не той фигуры, которой следовало. Судя по всему, одной из серьезнейших ошибок, допущенных им в работе, была слепая вера в свидетельства и улики, подсунутые ему Николасом.

Он не удосужился проверить их хотя бы самым элементарным образом, не сопоставил с тем, что могла бы сказать Диана. Омедас даже не нашел времени на то, чтобы пообщаться с малышкой и осторожно расспросить ее на эту щекотливую тему. Более того, он, как неопытный игрок, попался в ловушку противника, когда во время разговора в «Макдоналдсе» фактически вынудил Нико сказать то, что сам хотел услышать.

Если бы все оказалось не так, как он предполагал, то Хулио почувствовал бы себя даже разочарованным и обманутым. Мол, как же так? Все замечательно складывается, вписывается в картину, нарисованную им, прямо как в кино. Вот тебе злодей, вот тебе жертва. Свой план он начал выстраивать и реализовывать, даже не заметив, что помимо него в процессе написания сценария и постановки спектакля участвует другой не менее талантливый режиссер, к тому же озаботившийся тем, чтобы скрыть свое присутствие в кадре.

В общем, дела обстояли настолько плохо, что Хулио понимал бессмысленность каких бы то ни было попыток выстроить свои планы на долгую перспективу. Нужно было сосредоточиться и понять, как сейчас или в самое ближайшее время выйти из этой ситуации, откровенно говоря весьма неприятной. Омедас вновь и вновь спрашивал себя, готов ли отказаться от Кораль, от своей близости с нею именно сейчас, когда он, как ему казалось, вплотную приблизился к тому состоянию, которое описывается простым и в то же время непостижимым словом «счастье».

«Нет, — сказал он себе. — Остаться сейчас без нее я не смогу».

Неожиданно раздавшийся звонок мобильника не сразу вернул Хулио к реальности из мира мрачных размышлений. Еще некоторое время он потратил на то, чтобы разыскать телефон в карманах пиджака, висевшего на стуле. В аппарате послышался незнакомый мужской голос. Спрашивали Кораль Арсе. Первым делом Хулио подумал, что этот звонок может быть так или иначе связан с Карлосом.

«Вполне возможно, что звонит его адвокат», — прикинул он и приготовился к неприятному разговору.

— Кораль Арсе? А кто ее спрашивает?

— Видите ли, меня зовут Рамон Вальс. Я председатель жюри, присуждающего премию Хуана Гриса.[22]

— Простите?

— Премия Хуана Гриса, присуждаемая Центром современного искусства. Мы только что вскрыли конверт с данными об авторе картины, названной «Огни». В нем указано упомянутое имя и этот номер телефона.