Читаем Милый Каин полностью

«Если я расскажу ей всю правду, открою глаза на то, что происходит на самом деле, то она все равно не поверит мне и будет инстинктивно защищать своего ребенка, — рассуждал он. — Убеждать мать в том, что ее сын мерзавец, задача неблагодарная, особенно с учетом того, что Нико тоже не станет сидеть сложа руки. Он предпримет все необходимые шаги, чтобы выглядеть в глазах Кораль этаким ангелом, несправедливо обвиненным во всех смертных грехах. Нет, Кораль явно не поверит мне ни как психологу, ни как любимому мужчине. Она не согласится с тем, что ее сын вырос нечистоплотным манипулятором, у которого в сознании абсолютно стерта граница между добром и злом. В общем, рассчитывать на ее поддержку при таком раскладе не приходится».

Хулио в очередной раз пришел к выводу, что если он не хочет разрушить то, что было выстроено в его жизни собственными руками, то до поры до времени сообщать Кораль о том, что происходит, было бы неразумно. В этих невеселых раздумьях он провел практически всю ночь.

На следующее утро Омедас съездил в университет. В кабинете его ждали две увесистые стопки экзаменационных работ, написанных его студентами, в большинстве своем совершенно безграмотными, не умеющими излагать свои мысли. Хулио с огромным трудом удалось сосредоточиться на проверке этой писанины. Он то и дело ловил себя на том, что опять думает не о студентах и экзаменах, а вновь и вновь возвращается к своим личным проблемам — «убить короля, трахнуть королеву», check mate.

Он наскоро пообедал, вернулся домой с пачкой все тех же экзаменационных работ и потрудился еще пару часов. Затем Омедас принял душ, открыл бутылку виски и вышел на террасу. Здесь он немного посидел в шезлонге, созерцая дом напротив и поток машин, разбегавшихся в обе стороны по улице.

Позвонила Патрисия и поинтересовалась, как у него дела. О своих личных проблемах Хулио говорить не стал, сославшись на то, что должен срочно закончить проверку студенческих работ.

Отвязавшись от неприятного семейного разговора, он вернулся в комнату, устроился поудобнее на диванчике и зачем-то включил телевизор без звука. Алкоголь, усталость и отчаяние делали свое дело. Мысли Хулио становились все более запутанными и беспорядочными. Голова у него просто раскалывалась, и в какой-то момент он решил прибегнуть к проверенному и вместе с тем весьма жесткому средству.

Омедас дотянулся до музыкального центра, надел наушники и включил на полную громкость Шестую симфонию Малера. Прекрасная музыка, знакомая с детства, на время заглушила чувство отчаяния, притупила душевную боль. Через некоторое время Хулио, истерзанный за последние два дня мрачными мыслями и переживаниями, сумел наконец уснуть.

При этом ему снилось что-то странное. Он перевоплотился в Густава Малера, переживающего самый разгар семейного кризиса, и вошел в какой-то необычный подвальный магазинчик, где продавалось абсолютно все, что только можно себе представить. Хулио Малер немного подумал и прикупил себе маленький чемоданчик, в котором уютно расположилась парочка дуэльных пистолетов.

В качестве продавца за прилавком стоял Карлос. Он, естественно, поинтересовался, с кем собрался стреляться покупатель и по какой причине.

«Моя Альма изменяет мне», — ответил ему Хулио.

Вот уж действительно превосходный материал для психоаналитика.

Он впервые заметил, что внутри его происходят какие-то изменения, когда начал писать на доске вопросы к зачетной работе по детской психологии. В какой-то момент Омедас, не поворачиваясь, а лишь оглянувшись через плечо, сообщил студентам, что те, кто сидит на четных местах, будут отвечать на четные вопросы из списка. Это была привычная практика, позволявшая в какой-то мере избегать повального списывания студентами ответов друг у друга.

Начиная с этой секунды и вплоть до того мгновения, когда был дописан последний вопрос, за спиной Хулио слышались голоса, шум шагов и стук убираемых откидных столиков. Студенты читали вопросы и пытались занять более выгодные, с их точки зрения, места в аудитории. Сначала сменой диспозиции озаботились наиболее дерзкие учащиеся, но, почувствовав, что преподавателю нет дела до того, что происходит у него за спиной, на выгодные для себя места пересели и самые робкие и нерешительные.

Все это броуновское движение сопровождалось смешками и приглушенными ироническими комментариями. Когда список вопросов подошел к концу, все уже сидели на своих новых местах. К тому моменту, как Хулио обернулся к аудитории, студенты уже затихли и теперь лишь преданно смотрели преподавателю в глаза. В аудитории стояла полная тишина.

Хулио обвел взглядом студентов, почесал в затылке и со столь же невинным видом произнес:

— Я, кажется, ошибся, сказав, что сидящие на четных местах будут отвечать на четные вопросы. Прошу прощения, все наоборот. Четные вопросы достаются тем, кто сидит на нечетных местах.

Под пристальным взглядом преподавателя никто не осмелился пересесть. Выражение ангельской невинности на студенческих лицах сменилось тоской и унынием.