Читаем Милый Каин полностью

Теперь главное — не ошибиться. Каждый неверный шаг может обойтись чересчур дорого. Нужно быть очень внимательным и осторожным. Соберу побольше фактов, а там видно будет.

Для начала психолог провел эксперимент над Инес. Он без предупреждения оставил на ее рабочем столе оба рисунка. Она пришла в кабинет на улице Пуэнтес, как всегда, минута в минуту, приветливо поздоровалась со всеми, повесила сумку на вешалку, открыла окно и включила автоответчик. Женщина прослушала накопившиеся сообщения, посмотрела на стол, и вдруг ее взгляд упал на мрачные, выполненные углем рисунки Нико. Она непроизвольно схватила их в руки и стала внимательно рассматривать.

Хулио наблюдал за ней через стеклянную дверь и, естественно, сразу же заметил озабоченное, встревоженное выражение, появившееся на лице Инес. Он вошел в ее кабинет, поздоровался и сказал, что автор этих рисунков — мальчик тринадцати лет. Раньше он никогда не рассказывал Инес о Николасе и сейчас сразу же спросил, что она думает по поводу этих странных изображений.

— Я бы сказала, что у этого мальчика серьезные проблемы в сознании, — не задумываясь ответила она. — У него либо болезненное, воспаленное воображение, либо… либо он видит то, чего не должен видеть.

— Какое чувство они у тебя вызывают?

— Ужас и отвращение.

— Вот и у меня также. Похоже, что этот мужчина — его отец, а девочка — сестра.

— Ну да, я почему-то сразу предположила что-то в этом роде. Похоже на очередной случай скрытого сексуального насилия в семье.

Омедас специально не произносил этих слов, дожидался, когда они прозвучат из уст Инес. Ему хотелось получить максимально объективное подтверждение своих подозрений.

— То есть ты хочешь сказать, что посмотрела на рисунки и сразу же подумала о том, что в семье творятся, прямо скажем, неприятные вещи? — на всякий случай уточнил он.

— Да. Это первое, что пришло мне в голову. Я видела рисунки мальчиков и девочек, ставших жертвами сексуального насилия, когда работала в центре психологической помощи. Мы принимали не только самих пострадавших женщин, но, естественно, и их несовершеннолетних детей. Те рисунки были, конечно, выполнены попроще, чем эти, но суть от этого не меняется. Расследуя такие случаи, мы, кстати, порой выясняли, что вся эта мерзость творилась в семейном кругу. Иногда женщины были в курсе того, что происходило с их детьми, более того, оказывались соучастницами этого кошмара.

— Спасибо, я как раз собирался у тебя это уточнить. Впрочем, здесь несколько иной случай. Мать не в курсе. Похоже, девочка — ее зовут Диана — тоже не понимает, что с ней происходит. Ничего против воли с нею не делают. Она безумно любит отца и вообще живет, как и положено четырехлетнему ребенку, беззаботной, безоблачной жизнью. Я бы сказал, что она не просто любит, а обожает отца. Ей приятно играть с ним, нравится, когда он ее купает. Она довольна, когда он укладывает ее спать. В общем, все как-то странно получается. Наверное, что-то здесь не сходится.

— Ничего странного я в этом не вижу. Ребенок может не воспринимать действия отца как извращение, сексуальное принуждение или тем более насилие. В этом возрасте все новое принимается как должное, если оно не связано с болью, неприятными эмоциями или осуждением со стороны старших.

— А часто такое бывает? Я имею в виду случаи, когда жертва даже не догадывается о том, что происходит?

— Гораздо чаще, чем ты способен себе представить. Маленький ребенок может считать все происходящее игрой, какой-то забавой. Особенно если взрослый не обижает его, не принуждает, ему удается убедить ребенка, что это такая игра, приятная для них обоих, все это ничем не отличается от поцелуев на ночь, от игры в щекотку, каких-то фантазий и просто нежных прикосновений. Человек умный и осторожный подведет ребенка к этому постепенно. В общем-то, большинство латентных случаев сексуального насилия над детьми относится как раз к этому типу. О них ведь известно только тому, кто этим занимается. К тому же если и удается что-то заподозрить и обнаружить, то доказать факт насилия и развратных действий в отношении такого ребенка бывает очень трудно.

— Согласен. Физических травм ребенку не причиняют. Другое дело — повреждения психические и нравственные.

— Сам понимаешь, все это проявляется гораздо позднее, порой много лет спустя, когда ребенок взрослеет, начинает вспоминать то, что с ним происходило в детстве, и понимает, что стал жертвой чего-то постыдного и унизительного.

— Да, деликатная тема, ничего не скажешь. Попробую побеседовать об этом с матерью девочки, но, по правде говоря, даже не знаю, как она отреагирует. Как я понимаю, главное — не напугать ее сразу же и не дать ей замкнуться в себе, отрицая все возможные намеки и предположения. Что еще посоветуешь сделать?